13 октября 54 года властителем Римской империи стал Луций Домиций Агенобарб, принявший имя Нерон Клавдий Цезарь Август Германик. К концу его земной жизни к имени прибавился необычайно длинный и пафосный титул: «PONTIFEX · MAXIMVS · TRIBVNICIAE · POTESTATIS · XIV · IMPERATOR · XIII · CONSVL · V · PATER · PATRIAE» (император, Великий понтифик, наделён властью трибуна 14 раз, властью императора 13 раз, пятикратный консул, Отец отечества). А в истории он остался просто как Нерон или Нерон Агенобарб (Меднобородый), один из безумных императоров.
Этот правитель, пожалуй, одна из самых одиозных фигур римской истории, символ порочности и обреченности Рима. К тому же, себе на беду, Нерон первым начал гонения на христиан, обвиненных им в поджоге Рима. И это решило его посмертную репутацию на последующие века.
«И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому. Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах, или обреченных на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения».
Тацит. Анналы. Книга XV. Глава 44
Возможно, у этого человека, в 16 лет получившего власть «благодаря» преступлению матери, отравившей его предшественника Клавдия, были способности к управлению, добрые намерения, желание навести порядок в империи.
С 55 по 60 год Нерон проявил себя с лучшей стороны. По мнению большинства римских историков в этот период император показал себя прекрасным администратором и правителем. Практически все его действия были направлены на облегчение жизни простых граждан и укрепление своей власти за счёт популярности среди народа. В это время Сенат по настоянию Нерона принял ряд законов, ограничивающих суммы залогов и штрафов, гонорары юристов. Также император встал на сторону вольноотпущенников, когда в Сенате шли слушания закона о том, чтобы разрешить патронам вновь отбирать у них свободу. Более того, Нерон наложил вето на закон, распространяющий вину одного раба на всех, принадлежащих одному хозяину. После многочисленных жалоб на плохое отношение сборщиков налогов к низшим классам, их функции были переложены на выходцев из этих классов. Нерон запретил публичные приёмы любым магистратам и прокураторам, обосновывая это тем, что такие проявления благосостояния озлобляют народ. Было проведено большое количество арестов должностных лиц по обвинениям в коррупции и вымогательствах.
Для дальнейшего повышения уровня жизни обывателей Нерон намеревался отменить все непрямые налоги. Однако Сенату удалось убедить императора, что такие действия приведут к банкротству государства. В качестве компромисса налоги были уменьшены с 4,5% до 2,5%, а обо всех косвенных и скрытых налогах было объявлено гражданам. Также были отменены таможенные пошлины для купцов, ввозивших продовольствие морем.
Что случилось потом - Бог ведает. Может, безумие дремало в его выпуклом черепе и ждало своего часа, может, власть ударила в голову и пошатнула разум, или демоны, живущие внутри, вырвались и превратили властителя в жестокого безумца.
Правда, современные историки все больше отказываются от версии виновности Нерона в страшном пожаре Рима 19-24 июля 64 года, уничтожившем 4 из 14 районов города. Напротив, есть свидетельства, что он повел себя достойно: за свой счёт организовал специальные команды для спасения города и его жителей, открыл для оставшихся без крова людей свои дворцы, а также предпринял всё необходимое, чтобы обеспечить снабжение города продовольствием, избежать голодных смертей среди выживших.
Позже он даже разработал весьма амбициозный план новой застройки Рима. В этом плане император предусмотрел меры предотвращения массовых пожаров: минимальное расстояние между домами, минимальную ширину новых улиц, требование строить в городе только каменные здания. Кроме того, все новые дома полагалось возводить так, чтобы главный выход был обращён на улицу, а не во дворы и сады.
Император сумел осуществить этот план, разумеется, бесстыдно ограбив ради этого практически все провинции, т. к. строительство требовало огромных средств. Но жители Вечного Города, естественно, не роптали. Напротив.
Однако все эти шаги (параллельно с гонениями и массовыми казнями христиан, репрессиями) предпринимал уже совсем другой Нерон, словно сорвавшийся с поводка после смерти своего наставника Бурра. Император фактически отстранился от управления государством, начался период деспотии и произвола, процессы об оскорблении императорского величия. В результате приняли смерть множество римлян, в том числе старые политические противники императора.
Даже сухой и педантичный Гай Светоний Транквил в сочинении «Жизнь двенадцати цезарей», доходя до второго периода правления Нерона, изменяет своей обычной сдержанности и пишет весьма эмоционально:
«28. Мало того, что жил он и со свободными мальчиками и с замужними женщинами: он изнасиловал даже весталку Рубрию. С вольноотпущенницей Актой он чуть было не вступил в законный брак, подкупив нескольких сенаторов консульского звания поклясться, будто она из царского рода. Мальчика Спора он сделал евнухом и даже пытался сделать женщиной: он справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с приданым и с факелом, с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним как с женой. <...> Он искал любовной связи даже с матерью, и удержали его только ее враги, опасаясь, что властная и безудержная женщина приобретет этим слишком много влияния <...>.
29. <...> В довершение он придумал новую потеху: в звериной шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам голых мужчин и женщин и, насытив дикую похоть, отдавался вольноотпущеннику Дорифору: за этого Дорифора он вышел замуж <...>.
30. Для денег и богатств он единственным применением считал мотовство: людей расчетливых называл он грязными скрягами, а беспутных расточителей — молодцами со вкусом и умеющими пожить. <...> сам он не знал удержу ни в тратах, ни в щедротах. <...> Ни одного платья он не надевал дважды. Ставки в игре делал по четыреста тысяч сестерциев. Рыбу ловил позолоченной сетью из пурпурных и красных веревок. А путешествовал не меньше чем с тысячей повозок <...>.
32. <...> Прежде всего постановил он, чтобы по завещаниям вольноотпущенников <...> он наследовал не половину, а пять шестых имущества; далее, чтобы по завещаниям, обнаруживающим неблагодарность к императору, все имущество отходило в казну <...>; далее, чтобы закону об оскорблении величества подлежали любые слова и поступки, на которые только найдется обвинитель. <...> Давая поручения, он всякий раз прибавлял: «А что мне нужно, ты знаешь», — и «Будем действовать так, чтобы ни у кого ничего не осталось». Наконец, у многих храмов он отобрал приношения, а золотые и серебряные изваяния отдал в переплавку <...>.
33. Злодейства и убийства свои он начал с Клавдия. Он не был зачинщиком его умерщвления, но знал о нем и не скрывал этого. <...> Британика, которому он завидовал <...> и которого боялся, <...> решился он извести ядом. Этот яд получил он от некой Лукусты, изобретательницы отрав... <...> Лукуста же за сделанное дело получила и безнаказанность, и богатые поместья, и даже учеников.
34. Мать свою невзлюбил он за то, что она следила и строго судила его слова и поступки. <...> Наконец, в страхе перед ее угрозами и неукротимостью, он решился ее погубить. За умерщвлением матери последовало убийство тетки. Ее он посетил, когда она лежала, страдая запором; <...> велел врачам дать больной слабительного свыше меры. Она еще не скончалась, как он уже вступил в ее наследство, скрыв завещание, чтобы ничего не упустить из рук.
35. Женат после Октавии он был дважды — на Поппее Сабине, отец которой был квестором, а первый муж — римским всадником, и на Статилии Мессалине <...>: чтобы получить ее в жены, он убил ее мужа <...>. Жизнь с Октавией быстро стала ему в тягость <...>. После нескольких неудачных попыток удавить ее он дал ей развод за бесплодие <...>; потом он ее сослал и, наконец, казнил по обвинению в прелюбодеянии <...>. На Поппее он женился через двенадцать дней после развода с Октавией и любил ее безмерно; но и ее он убил, ударив ногой, больную и беременную, когда слишком поздно вернулся со скачек, а она его встретила упреками. От нее у него родилась дочь Клавдия Августа, но умерла еще в младенчестве. <...> Антонию, дочь Клавдия, которая после смерти Поппеи отказалась выйти за него замуж, он казнил, обвинив в подготовке переворота. За ней последовали остальные его родственники и свойственники: среди них был и молодой Авл Плавтий, которого он перед казнью изнасиловал <...>. Пасынка своего Руфрия Криспина, сына Поппеи, он велел его рабам во время рыбной ловли утопить в море. <...>. Сенеку, своего воспитателя, он заставил покончить с собой. <...> Бурру, начальнику преторианцев, он обещал дать лекарство от горла, а послал ему яд. Вольноотпущенников, богатых и дряхлых, которые были когда-то помощниками и советниками при его усыновлении и воцарении, он извел отравою, поданной или в пище, или в питье.
36. С не меньшей свирепостью расправлялся он и с людьми чужими и посторонними. <...> обрек на смерть всех знатнейших мужей государства — тем более что благовидный предлог для этого представило раскрытие двух заговоров. <...>. Дети осужденных были изгнаны из Рима и убиты ядом или голодом <...>.
37. После этого он казнил уже без меры и разбора кого угодно и за что угодно».
Конец такого правления был вполне закономерен. В 68 году сразу в нескольких западных провинциях вспыхнуло восстание, появился новый претендент на трон - Сервий Сульпиций Гальба, который меньше, чем за год, набрал такую популярность в Риме, что под конец к нему переметнулся даже любимец императора Тигеллин - его наушник и соучастник всех отвратительных деяний. А когда Гальбе присягнули преторианцы - личная гвардия императора - даже Меднобородый осознал, что все кончено.
Есть весьма драматическое описание последних дней и часов Нерона: он вернулся в опустевший Золотой дворец, тщетно пытался созвать приближенных на пир, потом бродил по пустому дворцу, разыскивая кого-нибудь, кто мог бы убить его, потому что у самого не хватало силы воли ни броситься в Тибр, ни заколоться. Наконец он уехал на виллу, приказал вырыть себе могилу и, повторяя: «Какой артист погибает!», буквально в последний момент, уже в виду гвардейцев, явившихся арестовать его, перерезал себе горло.
Гальба не стал правителем - объявились еще три претендента. И все они, естественно, передрались между собой. После года гражданской войны командующий восточными легионами Веспасиан разбил силы своих соперников и 1 июля 69 года вступил в Рим, где был провозглашен новым императором, сделавшись, таким образом, основателем династии Флавиев.
Призрак Меднобородого продолжал однако тревожить Вечный Город - и во время гражданской войны и после время от времени возникали Лженероны, вносившие смуту в без того вечно беспокойную столицу мира. Кроме того, заложенная Агенобарбом дикая традиция преследования христиан, прочно вошла в жизнь империи. В течение следующих двух с половиной веков, вплоть до 311 года они возникали с печальной периодичностью. Именно им христианская церковь обязана таким количеством святых мучеников.
Нерон для истории Рима фигура знаковая, своеобразный символ его темной стороны.
Что тут скажешь - заслужил. Вся вторая половина его правления - история убийств, разврата и все усиливающегося безумия на фоне различных маний и фобий.
Хотя... Тот же диктатор Сулла пролил крови никак не меньше, чем Нерон, да и воспеваемые Цезарь и Октавиан Август не очень стеснялись в выборе методов и средств достижения целей, особенно, когда боролись за власть. Но когда речь заходит о кровавом злодее из римской истории, сразу вспоминается Нерон.
Видимо, дело еще и в том, что его преступления во многом иррациональны, необъяснимы с точки зрения логики.
Скажем, Сулла, Цезарь или Август. Когда мы читаем об их поступках, не согласующихся с нашим понятием о добре и морали, мы хотя бы можем понять, зачем они это делали. Их преступления рациональны, понятны и даже кем-то могут быть оправданы. Макиавелли, вероятно, написал бы немало интереснейших страниц, разбирая их политику.
А вот в преступлениях Нерона нет логики. Нет даже намека на так называемую «государственную необходимость». Это - зло ради зла.
Мятеж против Агенобарба начался потому, что невозможно было угадать, кто следующий, к кому придет центурион с приказом вскрыть вены или ворвется отряд преторианцев, чтобы разграбить дом и бросить его владельца в тюрьму в ожидании казни. Под ударом был каждый, никто не знал, в чем именно его могут обвинить, что еще возомнит медленно, но верно сходящий с ума император. Будь Нерон более рационален и последователен, не путай он жизнь с игрой на сцене, может, остался бы он в истории, как не самый плохой правитель Рима.