Поговорим о литературе?
Известное, быть может, даже избитое произведение Э. Ремарка "Триумфальная арка". Да, его прочитали от корки до корки тысячи или миллионы таких же, как я, людей. Но перелистывая страницы этой книги, погружаясь глубже в ее суть, проникаясь желаниями, чувствами, переживаниями, бесконечными тревогами ее героев, понимаешь, что не зря существует определенная "каста" людей - классики мировой литературы. Это лирическое отступление, однако, благодаря ему понятно, что книга мне не просто понравилась, я бы сказала, что она затронула все потайные слабости моей души, заставив ее страдать вместе с персонажами такой классически прекрасной истории.
И все же, почему "ода трагичности"? Да потому что так красиво как Ремарк, писать о страдании простого, обычного, близкого человека, мало кто мог, или, возможно, даже не мог никто. Да, признанный классик по части психологии, выведший страдание в основу своих произведений - это, несомненно, Ф.М. Достоевский. Но я говорю, скорее, об индивидуальности Ремарка, о его неповторимости в этом поле.
Вся книга - это безудержный поток размышлений о предопределенности жизни эмигранта, о недосягаемости для него таких обычных, привычных благ, как свой дом, семья, любовь, родная страна, наконец.
Но кульминацией этой истории, для меня лично, стали последние ее строки. Строки, которые учат тому, что такое любовь, которые так ясно, так бесконечно прекрасно дают понять, что это ярчайшее чувство, что оно заходит гораздо дальше эгоистичного собственничества, что оно не зависит ни от каких обстоятельств и условий (осторожно, спойлер):
"– Мне надо тебе… многое… сказать…
– Потом, Жоан…
– Нет, сейчас… а то не, останется времени… Многое объяснить…
– Я знаю все, Жоан…
– Знаешь?
– Мне так кажется.
Волны судорог. Равик видел, как они пробегают по ее телу. Теперь уже обе ноги были парализованы. Руки тоже. Только грудь еще поднималась и опускалась.
– Ты знаешь… я всегда только с тобой…
– Да, Жоан.
– А все остальное… было одно… беспокойство.
– Да, я знаю…
С минуту она лежала молча. Слышалось лишь ее тяжелое дыхание.
– Как странно… – сказала она очень тихо. – Странно, что человек может умереть… когда он любит… Равик склонился над ней. Темнота. Ее лицо. Больше ничего.
– Я не была хороша… с тобой… – прошептала она.
– Ты моя жизнь…
– Я не могу… мои руки… никогда уже не смогут обнять тебя…
Она пыталась поднять руки и не смогла.
– Ты в моих объятиях, – сказал он. – И я в твоих.
На мгновение Жоан перестала дышать. Ее глаза словно совсем затенились. Она их открыла. Огромные зрачки. Равик не знал, видит ли она его.
– Ti amo, – произнесла она.
Жоан сказала это на языке своего детства. Она слишком устала, чтобы говорить на другом. Равик взял ее безжизненные руки в свои. Что-то в нем оборвалось.
– Ты вернула мне жизнь, Жоан, – сказал он, глядя в ее неподвижные глаза. – Ты вернула мне жизнь. Я был мертв, как камень. Ты пришла – и я снова ожил.
– Mi ami?
Так спрашивает изнемогающий от усталости ребенок, когда его укладывают спать.
– Жоан, – сказал Равик. – Любовь – не то слово. Оно слишком мало говорит. Оно – лишь капля в реке, листок на дереве. Все это гораздо больше…
– Sono stata… sempre conte…Равик держал ее руки, уже не чувствовавшие его рук.
– Ты всегда была со мной, – сказал он, не заметив, что вдруг заговорил по-немецки. – Ты всегда была со мной, любил ли я тебя, ненавидел или казался безразличным… Ты всегда была со мной, всегда была во мне, и ничто не могло этого изменить.
Обычно они объяснялись на взятом взаймы языке. Теперь впервые, сами того не сознавая, они говорили каждый на своем. Словно пала преграда, и они понимали друг друга лучше, чем когда бы то ни было…
– Baciami.
Он поцеловал горячие, сухие губы.
– Ты всегда была со мной, Жоан… всегда…
– Sono stata… perdita… senza di te.
– Неправда, это я без тебя был совсем погибшим человеком. В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого."
"Триумфальная арка" для Ремарка автобиографична. Главный герой в произведении он сам. Прототип Жоан - великая актриса своего времени Марлен Дитрих. Чувство между ними было реально, и оно осталось на страницах этой книги, которая и спустя века напоминает нам о том, что едва ли не единственное, что способно заставить человека поверить в жизнь даже накануне мировой катастрофы - это любовь.