Режиссер Элем Климов однажды сказал в одном интервью: «Тот, кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его снова». И судя количеству современных фильмов, посвященных Великой Отечественной войне, о прошлом мы не забыли. Но таким ли оно было — это прошлое, как показывают современные режиссеры?
Сюжет фильма прост: подросток Флёра становится свидетелем карательной операции зондеркоманд в Белоруссии, и эти несколько дней физически превращают его в старика.
Само название фильма уже вступает в полемику со снятыми до и после картинами о войне — Климов как бы намекает на их недостоверность, а поэтому — скрупулезно работает над фильмом, не покидая место съемок ни на день. Он ставит перед собой и перед командой актеров, операторов, пиротехников и другими членами съемочной команды жесткую задачу: достичь подлинности событий. И идет ради этого на все. Хочется упомянуть о некоторых фактах, которые связаны со съемками картины и шокируют не меньше, чем сам фильм.
Во-первых, режиссер проводил жесткий отбор кандидатов на роль Флёры. Он демонстрировал несколько часов подряд снятую нацистами хронику в концлагерях, а затем предложил чай с тортом. И лишь Алексей Кравченко, впоследствии и сыгравший главную роль, отказался от угощения. Кроме того, мальчику пришлось специально худеть к съемкам фильма, поэтому он голодал 48 часов в неделю. С актером работали психологи и, говорят, даже гипнотизеры, чтобы не дать подростку сойти с ума от жёстких условий съёмок и тяжёлых режиссерских задач: например, сцену с прохождением вязкого болота он сыграл сам.
Во-вторых, разрывы бомб и снарядов, даже пожар в картине подлинные. Как и сцена, в которой погибает корова — от полученного ранения она действительно скончалась на съемочной площадке.
Отдельного внимания заслуживает и сцена сожжения людей в амбаре — одна из ключевых и самых долгих в картине. Массовка (в основном, действительно пережившая войну) никак не могла выполнить задачу режиссера: передать атмосферу ужаса, страха, массовой истерии, которая овладела жителями белорусских деревень в 1943 году, когда их привели на погибель. Тогда съемочная группа решила пойти на отчаянный шаг: один из актеров стреляет в воздух, а по амбару распускают слух о том, что массовку и вправду могут сжечь. И тогда «из амбара раздался такой человеческий вой, сымитировать который было бы не под силу ни одному актёру» — говорил впоследствии Климов.
Возможно, современному зрителю съемка этой картины кажется чересчур жестокой, неоправданно мучительной, но стоит задать себе вопрос: кто-то же из режиссеров должен был взять на себя ответственность, чтобы не просто заявить миру о том, что война — это ад, но и показать его.
В финальной сцене фильма партизаны расправляются с участниками карательной операции и уходят в лес. Флёра, с сумасшедшим, исказившимся от боли лицом, находит портрет Гитлера с надписью «Гітлер асвабадзіцель» и яростно в него стреляет. С каждым выстрелом на экране появляются ключевые события становления Третьего Рейха.
Несмотря на сопротивление со стороны чиновников Госкино, на ультиматумы, выполнив которые Климов погубил бы картину, режиссер снял свой собственный фильм о войне. Эта выстраданная картина стала в творчестве режиссера последней — вряд ли он бы смог снять что-то еще: «Иди и смотри» создавался за гранью человеческих возможностей.
На мой взгляд, этот фильм — свидетельство того, что моральная проблематика на войне — самая тяжелая для демонстрации в кино, и для того, чтобы пытаться решить ее, режиссура на столь острую тему должна быть предельно честной и бескомпромиссной. Порой она может превратиться в настоящую борьбу, а потому режиссер, приступая к съемкам картины, обязан, прежде всего, ответить себе на два вопроса: зачем я это снимаю? готов ли я бороться? В противном случае получается низкосортная картина, выдающая трагические события Великой Отечественной войны за «войнушку» с нарисованными в ней с помощью компьютерной графики танками и пластмассовыми, штамповыми персонажами. А спекуляция на столь страшной странице истории ради обогащения и популярности — недостойный званию режиссера поступок.