Актриса со сложной судьбой дважды писала Сталину. Первый раз – еще девочкой-подростком, прося помочь ей «стать артисткой». На удивление – письмо с надписью «Кремль. Сталину» дошло до адресата, и тот решил сделать девочке «роскошный подарок». Вскоре Валентине пришло письмо из Мосфильма с приглашением в актерскую школу при киностудии.
Второй раз актриса напишет вождю уже в 1945-м. За плечами у нее был грандиозный успех после фильма «Машенька» и… страшная автоавария, навсегда оставившая на ее лице шрам. К тому моменту Валентина познакомилась с английским атташе Джорджем Чапменом, который сделал ей предложение и уговаривал покинуть СССР. Караваева понадеялась, что иностранные пластические хирурги помогут ей – и вновь обратилась к Сталину, несмотря на то, что браки с иностранцами, а уж тем более выезд советского гражданина на постоянное место жительства за границу тогда не поощрялся. Но вождь и здесь проявил показное великодушие, разрешив актрисе покинуть Советский Союз. В письме Валентина жаловалась на свою невостребованность на родине, при этом заверяя, что остается верной коммунистической партии.
Однако полученное разрешение на выезд не принесло Караваевой счастья. Лучшие пластические хирурги так и не смогли ей помочь, и она вернулась… Еще при Сталине – в 1950 году. С собой взяла быстродействующий яд – на случай ареста. Но его не последовало – актрису всего лишь «попросили» вернуться в родной город – Вышний Волочек и работать в местном театре. Когда через год она таки вернулась в Москву – самовольно – никаких репрессий также не последовало. Но до конца жизни ее дарование так и осталось невостребованным, спасалась актриса только дубляжом и… домашними съемками. Она сама делала декорации, ставила видеокамеру и… играла те роли, что не смогла сыграть в кино. Отчаянная смелость и преданность искусству, а также благоволение и покровительство Сталина так и не помогли актрисе в жизни…
Письмо И.В. Сталину всегда расценивалось как достаточно смелый шаг – ведь никто не мог предугадать реакции «отца народов». Дерзкие письма в адрес вождя карались сразу и жестоко, как «антисоветские», а письма с просьбами порой удовлетворялись – впрочем, такие «счастливые истории» были (и продолжают оставаться) неотъемлемой частью государственной пропаганды.