Я уже упоминала как-то, что отец мой был военным и по этой причине мы довольно часто переезжали, а, значит, мне приходилось учиться в разных школах.
Сейчас вспоминаю далёкий 1957 год и одну школу в военном городке, когда я с родителями жила в Германии. Маленькое одноэтажное здание с двумя классными комнатами. Учеников было чуть больше двадцати человек. Точное число не знаю. В одной классной комнате занимались первый и третий класс, а в другой второй и четвёртый. Все одновременно. Учительниц было две.
Я училась во втором классе и со мной сидели десять мальчишек второклассников и один четвероклассник - Толик Померанцев.
По идее должно было быть так: учительница даёт задание старшему и пока он самостоятельно занимается, она объясняет нам что-то новое или спрашивает устные, потом всё наоборот. Но то ли педагог она была никакой, то ли мальчишки были особо озорные, в классе постоянно стоял шум и гам, и громче всех орала она. Иногда к нам заглядывала другая учительница и спрашивала, - Что случилось?
На несколько минут воцарялся порядок, потому что, во-первых, она была завучем, а во-вторых, её сын учился с нами. Как только за ней закрывалась дверь, гвалт начинался снова.
Шумела наша училка (не помню, как её звали) на всех, кроме двух мальчишек - сына той учительницы, Голубева Витьки, и моего соседа по парте Олежки Ананьева.
А больше всего доставалось мне и Толику. Ему просто было скучно одному, поэтому он постоянно отвлекался и глазел по сторонам. А я вообще тогда была довольно тупая. Всё мне давалось с трудом. И писала я коряво, и таблица умножения мне не давалась, а когда она на меня орала, я вообще входила в ступор, даже плакать не могла...
Олежка был очень чистенький и аккуратный мальчик, круглый отличник и мне его всегда ставили в пример и мои родители, и эта учительница, поэтому я его ненавидела всем сердцем. К тому же он был нытик и ябеда. Хуже всего то, что наши родители дружили и мне приходилось терпеть его компанию ещё и дома.
Жили мы в двухэтажной офицерской казарме, построенной ещё фашистами - длинный широкий коридор, отдельные комнаты по обе стороны и две большие кухни в разных концах. У единственного подъезда - часовой и дневальные на этажах, когда офицеров вызывали по тревоге.
Тогда "холодная война" была в самом разгаре и тревоги, как учебные, так и боевые были довольно часто. Весело, короче говоря, жили...
Если тревога была днём, то все гражданские занимались своими делами дома и не выходили из здания, мы продолжали учиться и после уроков учительницы провожали нас до казармы. А, если ночью, тогда женщины с детьми собирались группами и коротали ночь вместе, чтоб не страшно было.
После таких "тревожных" ночей мы-школьники были совершенно не способны что-либо усваивать, чем доводили нашу училку до истерики.
В конце концов, мне всё это надоело до такой степени, что я заболела и меня отвезли в госпиталь в Котбус, где я пролечилась больше месяца, а возможно, и все два. Диагноз мне так и не смогли установить, но на ноги подняли.
Когда я ещё была в госпитале, мама мне сообщила, что у нас теперь новая учительница и она очень хочет со мной познакомиться. По возвращении из госпиталя я ещё неделю или две была дома и Валентина Филипповна (так звали новую учительницу) приходила ко мне и занималась со мной по всем предметам. Так что я и писать стала аккуратно и таблицу умножения выучила - могу хоть сейчас её рассказать.
Олежка перестал быть фаворитом, у него даже появились четвёрки, но я его всё равно продолжала ненавидеть. А через пару лет я смогла ему отомстить...