Казалось бы, ложь в суде и фальсификация доказательств недопустимы. Это мешает суду выносить справедливые решения. А без справедливых решений вся система правосудия теряет авторитет и доверие граждан. Никто не готов будет выполнять несправедливые решения, вынесенные на основании фальшивых доказательств.
Но вот вам пример, как можно врать и государственная машина будет поощрять фальсификацию доказательств.
В 2018 году Железнодорожным городским судом рассматривалось дело 2-1925/2018 о порядке общения отца с детьми. Отец хотел общаться с детьми каждые вторые выходные. Мама детей хотела лишить отца общения. Старшего сына она настроила против отца к моменту суда. Научила сына врать в суде. Но ложь была настолько явной, что даже служба опеки указала это в своем заключении. Младший сын тянулся к отцу, и это указали психологи.
В этот суд мама детей приобщала фальшивые доказательства. Например, свое заявление в опеку о том, что отец насильно украл своего младшего сына из сада. На скане заявления в правом верхнем углу проставлен номер листа дела, 13. Это показывает, что это заявление принято судом и стало доказательством. Но в тот день, когда по заявлению мамы детей, папа якобы украл младшего сына, отец был на работе на противоположном конце Москвы. Об этом есть справка с работы.
То есть доказательство, принятое судом, — фальшивое. А фальсификация доказательств является преступлением по статья 303 УК РФ.
Отец подал заявление в полицию о фальсификации доказательств. Но полиция отказалась рассматривать это как преступление. Полиция отказалась рассматривать не потому, что проверила справку от работодателя и она оказалась ложной. Нет. Полиция просто “отмазалась”, перепутав теплое с мягким. А именно, они решили рассмотреть заявление о фальсификации доказательств в суде по, следите за руками, другой статье. А именно по статье 327 УК РФ, в которой указано про подделку паспортов и прочих официальных документов. Закономерно, такого преступления не нашли и отказали. Сейчас отец подал жалобу на отказ в суд, посмотрим, как суд относится к тому, что его обманывают.
Как я вижу то, что происходит. Дознаватель, занимающийся проверкой, послушал слезную историю мамы детей и посочувствовал ей. Именно поэтому он так подробно написал про услышанные им душевные переживания мамы детей, хотя они не имеют ни малейшего отношения к сути фальсификации. Дальше было небольшое жонглирование статьями уголовного кодекса и, вуаля, отказ отправлен. Я не призываю дознавателя разбираться в том, что мама всеми правдами и неправдами пытается дальше разлучить детей с отцом. Это тоже к делу не относится. Дознавателю нужно всего лишь выполнить свою работу. А именно, проверить, была ли фальсификация или нет. Дознаватель может не доверять справке с работы и запросить данные геолокации сотового телефона отца детей. Дознаватель может запросить данные о применении пропусков из Росгвардии, охраняющей Технопарк Сколково, где работает отец. Вот эти действия будут профессиональными и направленными на вершение правосудия. Иначе это очередной сигнал, что врать в суде не только можно, но еще и нужно, чтобы получить лучшие условия.
Так же этот случай явно показывает, как будет работать закон о домашнем насилии, если его примут. Сейчас законопроект позволяет выселять человека из своей квартиры и лишать его общения с детьми только лишь по заявлению одной из сторон. Представьте, какой бардак начнется, если полицейским нужно будет действовать просто по заявлению, без доказательств. На этом примере видно, что они даже при наличии четких доказательств имеют огромные проблемы с обнаружением фальсификации. Что уж говорить о бездоказательных утверждениях.