К юбилею Ленина готовились научные конференции, круглые столы, обсуждения его роли и наследия. В итоге мир оказался намного гуманнее и отметил день рождения глобальным кризисом, исход которого не ясен. Юбиляр, не терпевший прижизненных попыток мумификации (после смерти ничего не мог с этим поделать), явно был бы рад такому подарку. Как радовался Октябрьской революции, помешавшей дописать ему последнюю главу главной теоретической книги. «Приятнее и полезнее «опыт революции» проделывать, чем о нём писать». Философ практики, как верно его характеризовал Грамши.
Моя любимая история о Ленине, содержащая ключ к его характеру, приводится в воспоминаниях Бонч-Бруевича. Пошли они как-то вместе купаться на озеро. Партийный товарищ давай его стращать: глубоко, холодные течения, омуты, водовороты, много людей тонет.
«— Тонут, говорите... — переспросит, бывало, Владимир Ильич, аккуратненько раздеваясь...
— Да, тонут, — вот еще недавно...
— Ну, мы не потонем... Холодные течения, это неприятно... Ну, ничего, мы на солнышке погреемся... Глубоко, говорите?..
— Чего уж глубже!..
— Надо попробовать достать дно...»
В этом мальчишеском азарте – весь Ленин. Надо попробовать достать дно. Вначале в бой, а там разберёмся, любил он цитировать Наполеона. Ленин не был безумным авантюристом, просто слишком хорошо понимал, куда идёт мир. Оттого и заливисто смеялся, восхищая итальянских рыбаков. Оттого и любуясь на швейцарские горы, выпаливал: «Ох, и гадят нам меньшевики!» Оттого и не мог слушать Бетховена – музыка заставляет говорить милые глупости и гладить по головкам людей. А гладить нельзя – руку откусят, хотя в идеале против любого насилия.
Наполеон и Ленин – два очень похожих персонажа. В советском стане было много претендентов на титул красного Бонапарта: от Троцкого и Сталина до Тухачевского, Фрунзе и Жукова. Но по историческому значению совпадал с ним только Ленин. В традиционном марксистском прочтении Наполеон считается завершителем революции. Однако этим его значение не исчерпывается.
Известно, что Гегель видел в Наполеоне, если точно цитировать, мировую душу на коне. Совершенного человека. Но мир Гегеля был чертовски мал, если разобраться, и ограничивался одной Европой. Наполеон на практике воплощал идею объединения этого мира и стирания внутренних границ во всех сферах жизни. Всё последующее столетие определялось либо борьбой с наполеоновской мировой душой, либо попытками сравниться с корсиканским генералом в праве не быть тварью дрожащей.
Что бы увидел Гегель в Ленине? В Ленине, который своей деятельностью объял весь Земной шар. И повёл за собой всех желающих звёздам тыкать. Так же как Наполеон - совершенный человек, Ленин – совершенный политик, абсолютный диалектик. Кто бы мог решиться взять котелок и пойти извиняться в немецкое посольство после убийства посла? Или согласиться на Брестский мир – какие границы, если на следующий день их уже не будет? Кто мог так открыто и честно признавать свои ошибки и призывать за это себя сотоварищи вешать на вонючих верёвках. Эмма Голдман писала, что не удивилась, если бы Ленин однажды и Октябрьскую революцию признал ошибкой. До того подвижна была мысль Ленина, следующая за потоком жизни.
Роза Люксембург говорила, что Ленину подходит девиз рыцаря Ульриха фон Гуттена, одного из главных борцов с клерикализмом в эпоху Реформации, «Я отважился!» Ленин отважился, и вся остальная история, по крайней мере, ХХ века шла по двум направлениям: не допустить любыми средствами повторения большевистской революции – от фашизма до капиталистического реформизма или повторить и продолжить её.
Сталин удобнее Ленина: при желании его можно выставить и державником, и кровавым упырём. Троцкий удобнее Ленина: из него приятно лепить демона разрушения и упражняться на нём в защите порядка. А Ленин неудобен. Если его в мумию не превращать. Поэтому про него лучше забыть и вспоминать пореже, говоря, что он потерял актуальность. На научных конференциях, круглых столах и осуждении наследия.
Но история, зараза, штука диалектическая, то есть изменчивая и ныне изменчивая очень быстро. И то, что в ней ещё вечером было неактуально, к утру может обрести свежую силу. Ветер за ночь переменился, в воздухе запахло грозой. Вначале в бой, а там посмотрим.