ГОВОРЮ
Говорю о любви, свои чувства от вас, не скрывая –
О порыве души и о том, что забыто давно,
Что просмеяно ныне, что топчет толпа, изнывая
На эстрадных подмостках. И живо лишь в старом кино.
Я моложе, чем вы! Бьётся сердце от нежности бешено.
Я люблю! И пусть мечется в сумрачном небе гроза,
В жизни всё хорошо, если утром счастливая женщина,
Просыпаясь от ласк, кулачком потирает глаза.
И пусть снова разлука. Пусть вёрсты безмерны и стылы,
И о чём-то тревожно гудит колокольная медь.
Я живу на ресурсах, какой-то загадочной силы
И, смертельно любя, ни за что не могу умереть!
Это стихотворение замечательного прозаика и поэта, члена Союза писателей России Николая Алёшинцева. Стихи его ещё будут в конце, а пока - разговор с писателем...
Знакомы мы уже давно, говорили о разном. И вот я решил некоторые из этих разговоров собрать в один. Для этого я и задал Николаю Созонтовичу несколько вопросов, а он не особо ограничивая себя этими вопросами, но отталкиваясь от них, рассказал о себе, и о своём видении мира и жизни…
Я сразу приведу свои вопросы, а далее будет прямая речь Николая Алёшинцева.
1.Расскажите коротко о себе: малая родина, семья, специальность, работа, начало писательства;
2. Кто же Вы: крестьянин, писатель, охотник?;
3. Чем и как живёт сегодня писатель в глубинке?;
4. А что сегодня «глубинка»? Деревня? Чем живёт она? Живёт ли?;
5. А может, то, что происходит с деревней — неизбежное следствие прогресса?;
6. Кто из писателей повлиял на Вас? С кем хотели бы поговорить? О чём?;
7. Вопрос, который я не задал и ответ на него...
Родился я в 1950 году в д. Анисимово Великоустюгского района. В учительской семье.
Отец и средний брат Василий долгое время работали директорами совхозов.
Закончил десять классов и Великоустюгский совхоз – техникум, по специальности агроном. Служил в армии. Занесён в Книгу почёта части, в которой проходил службу. После армии начал трудовую деятельность управляющим отделения совхоза, а с 25 лет направлен на должность директора совхоза «Первомайский» через 8 лет снова направлен уже в другое не менее трудное хозяйство «Орловец» снова директором..
В 1990 году, когда совхозы не понадобились, ушёл в егеря управления охотничьего хозяйства, где проработал пять лет. В 1995 избран председателем колхоза « Орловец», где и проработал до назначения председателем сельсовета, а позже избран главой сельского поселения Орловское. С этой должности ушёл на пенсию. Сейчас проживаю по месту своей последней работы в д. Чернево, Великоустюгского района. Член союза писателей России. Изданы книги: «Час за закатом», «Великоустюгский вальс», « Души отдохновение», «Никитино счастье», «Волоковое поле».
На твой вопрос: кем я стал раньше охотником, крестьянином или писателем, отвечу так, что не ощущаю себя в полной мере вхожим в эти три замечательных сословия. Вот почему: настоящий охотник – это трудяга, который не только от особой любви к природе выбрал этот путь, но и из-за жизненной необходимости. Охота это его основное занятие, в котором он преуспевает потому, что постоянно учится, постоянно бережёт ресурсы своих угодий, обрекает себя на многие лишения, но при всём этом ощущает себя счастливым человеком. Мне до этого далеко, поскольку я только романтический пользователь духовных и материальных благ, которыми награждает нас природа. Деревенские ребята с детства были охотниками. Увлечение охотой дарило им возможность видеть то, что нельзя вылежать на печке. Охотничье счастье это не только восторг победы, Это ещё новые знания, удивительные открытия, это встречи с такими же, как ты первооткрывателями и ожидание чуда. Всё это в моих охотничьих рассказах. Не буду повторяться. Только отмечу, что не будь охотничьих тропинок и костров мой путь к писательству был бы, вряд ли возможен. Отсчёт же охотничьего моего пристрастия можно смело вести с десяти, одиннадцати лет.
Говорить о том, что я крестьянин не имею полного права по той причине, что крестьяне, с которыми вместе постигал я премудрости работы на земле, имели куда больше способностей. К тому же я, если можно так выразиться, не ощущал в той же мере их зависимость от погоды, от урожая, от сохранности и падежа животных. Мне не надо было уметь строить дом, рассчитывать количество необходимого до нового урожая хлеба на пропитание семьи. Мне не надо было гонять обозы до больших городов в надежде заработать живую копейку. Всё выше перечисленное не давило на мою судьбу. И даже слово страда в коллективных и механизированных хозяйствах имело несколько другие критерии успеха. Дал бы господь вёдро, а начальство расщедрилось на своевременное выделение фондов на топливо и запчастей, с самой работой мы справлялись. Конечно, как и встарь мешали проливные дожди, да усталость от беспрерывного напряжения без выходных и весь световой день (десять часов в поле, а потом домашние дела, откуда только и набираются), да бездорожье, да эти «растущие» каждый год камни на глинистых полях гробящие дорогую и нужную технику. И когда я стал работать управляющим, а затем директором совхоза (несмотря на то, что у меня была хорошая опора отец и старший брат Василий тоже работавшие директорами совхозов) было очень трудно. Директором я стал в двадцать пять лет по воле партии. Труднейший в районе совхоз. Нескончаемое бездорожье и две реки. Нехватка кадров. За три года работы директором обещали квартиру в городе. Но я об этом даже не знал. Отработал восемь. Минимум раз пять хотел всё бросить. Но партия была на страже. Если секретари горкомов уважаемые люди, они своим авторитетом удерживали многих. Но это отдельная тема.
Постоянное напряжение вырабатывает характер. Потом было другое хозяйство. Тоже две реки, тоже бездорожье. Но поля и луга после первомайских вызывали восхищение. Сейчас зарастают.
Аграрная моя суть протестует потому, что мы отступаем. Нашёлся какой-то умник и не без пользы для себя сказал: так будет лучше. У меня есть рассказ «О пользе вреда». А сейчас это происходит в жизни. И будет происходить, потому что в навязанном людям образе хозяина земли, он выглядит как мужик с коровой на своём клочке земли, круглосуточно добывающий хлеб не только для себя, а ещё как минимум для двух салтыковских генералов. Поверь мне, «генералов» стало больше в разы, а их потребности, судя по их воровству, безграничны. Хорошо, что не все такие. Кстати, крестьян почему-то стаёт всё меньше и меньше.
А кругом такая красота! Посмотри должности экспертов в передачах типа «Время покажет». Президенты, руководители чего – то, советники, референты, генеральные директора, ведущие специалисты. Все при портфелях и не бедствуют, а кпд от их рассуждений нолевое. Я уважаю этих людей. У каждого своя стезя. Есть, действительно, умные. Ну, дайте им работу, от которой есть толк. А судачить на любую тему могут сейчас и бабушки освоившие интернет. Безделье приводит к барству. Офицеры, которые по отставке или по наследству получали земли и крестьян (такое было время) или впадали в барство, кутили, проигрывали в карты, секли на конюшнях, иногда спивались. Но были те, кто занимался хозяйством, выводил новые сорта, породы, покупал хорошие орудия производства, заботился о подданных. Их уважали. Спасали самих и имущество от скорых на расправу беспощадных народных бунтов. То есть опыт добропорядочной жизни есть. Только в отношении людей работающих на земле мы снова допускаем пренебрежение. Пример девяностые годы.
Надо понимать, что для тех, кто всерьёз впрягался в хомут крестьянского труда больно видеть заброшенную землю и разрушенные фермы. По телевизору, увидишь в каком – то старом фильме, как идут комбайны по волнующемуся от ветерка полю и плачет душа. Сейчас и говорить – то об этом опасно. Найдётся какой – то дурачок будет смеяться и пальцем показывать.
Я агроном, Анатольевич, не по должности, а по зову своей крестьянской крови, к тому же изрядно смешанной с кровью почти трехсотлетнего рода священников. Не собираюсь, колотить себя в грудь, но и каяться не собираюсь. Благодарен большинству из тех с кем имел честь вместе работать. Спасибо, что понимали и прощали ошибки. Их было много. «Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок». Это ещё Есенин понял.
Но были и счастливые моменты в жизни. Как-то, когда я работал ещё в «Первомайском», нагрянули ко мне в гости вологодские писатели и поэты. Виктор Коротаев во главе.
С его подачи в «Вологодском комсомольце» были опубликованы мои первые стихи. Это о плавном движении к литературе.
Но более-менее часто стал публиковаться уже в конце восьмидесятых. Сложно было в одной записной книжке писать и про навоз и силос, и о любви ко всему окружающему. Неоценимую помощь в моём становлении на литературную стезю оказал Василий Иванович Белов. Но должен сказать, что вологодские литераторы того времени были тоже очень доброжелательны и не отказывали в помощи. Я и сейчас не испытываю какого-то назидательного и тем более не уважительного к себе отношения.
А вот отношение власти к литературе меня неприятно удивляет. Вместо того, чтобы использовать имеющийся у творческих людей потенциал, хотя бы для повышения кругозора молодых людей, для создания более доброго общественного климата, полное забвение.
Я не возмущаюсь. Я не понимаю этого, как и любую другую существующую глупость. И опять Советская власть и в этом отношении была мудрее. Любому самому титулованному начальнику надо помнить, что мы быстро забываем царей, но «помним чудные мгновенья». И то, что сейчас изыскания талантливых людей, говоря современным языком «по боку» это беда общества, которая будет напоминать о себе столетия. Есть время одуматься.
Что более всего мне не нравится в отношениях между творческими людьми так это критиканство и возня по поводу личного превосходства, вечная борьба взглядов. Это мешает творчеству и погубило немало талантливых людей. Я не люблю конкурсы, потому что судят их участников не обязательно честные, и не обязательно не заинтересованные люди. На мой взгляд, приобщение к тому или иному искусству это выбор личности. Кто дал право ему мешать. Хорошее произведение найдёт и своего читателя и своих поклонников. Не найдёт, значит надо пахать. Полицейский окрик для молодого таланта самое гнусное, что можно вообразить. Есть мнение, что Библия не была бы напечатана, если бы её издание поручили Белинскому. Да и уметь надо говорить. Ибо, «правда, сказанная грубо, лжи отъявленной подобна». (Гёте). А ещё считаю, и считать буду разговор с творческим человеком должен поднимать его творческие силы, а не унижать. Врагов у нас во всех сферах предостаточно, а друзей, как правило, не хватает.
Скажу честно, Анатольевич, по поводу моих писательских способностей никаких воображений не испытываю. Есть хорошее, есть слабое. Как, наверное, у всех.
И, предугадывая твой вопрос о нынешнем телевидении и кино, скажу так: если фильм или игра артистов, исполнителей, беспардонно тычут нас в грязь зачастую надуманную, вряд ли они нужны, кому – то кроме режиссёра. Афоризм. Не мой. «Творческие муки сценариста доставались зрителям». Я знал офицера, сын которого, пристрастившись к наркотикам и разгулу, трижды хотел покончить с собой. Что? Отец его к этому привёл? Нет. Мать? Кстати, руководитель отдела собственной безопасности одного из отделов небольшого города. Нет. Так кто? Совсем нет виновных?
Есть беззубая играющая в толерантность власть. В ней есть конкретные люди, есть депутаты Думы, раз кто-то в ведомостях о получении зарплаты расписывается, значит есть. Но нет тех, кто на своей шкуре прочувствовал горе матери и отца, постоянно страдающих от возможности гибели ребёнка. На разгон митинга батальоны национальной гвардии. На борьбу с преступностью и с теми, кто её питает, их не хватает. А может воли, и чести? Не хочу судить.
Как живёт писатель в глубине России?
Не представляю, что при этом отношении всех ветвей власти к литературе, кто-то живёт только на заработанное творчеством. Писать о птичках и цветочках как-то недальновидно. Писать о сегодняшнем дне не получается. Как на кладбище. Надо или хорошее или ничего. О трудовых буднях и подвигах. Не смешите меня. Во-первых – писать об этом интересно, захватывающе очень трудно. Но при советской власти это получалось. Фильмы по тем произведениям и сейчас восхищают.
Что же остаётся писать сейчас. Примерно это: берёшь преступника, затем полицейского, который может стрелять в любом положении и через любую принадлежащую ему часть тела, и обязательно подключаешь к действу девицу, лучше полуголую. Герои есть, а сейчас разрешай им вести себя «во все тяжкие». Всё сценарий готов.
Хорошо, казалось бы, и просто, но совестному писателю это не нравится. Ему, видите ли, хочется, чтобы читатель, прочитавший его версию жизни, стал лучше и добрее что ли? Правда, если верить Тютчеву:
Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовётся –
И нам сочувствие даётся,
Как нам даётся благодать.
Но мы надеемся на понятливого, чувствительного читателя.
Желание писать, да ещё и издаваться бессовестно лезет в карман писателя. Ладно, если есть друзья с достатком, а пенсия даёт право на существование. Но, если нет, плохи дела. Даже то, что очень высоко ценится литературной братией, может никогда не увидеть свету белого, а это обидно. Да и семью как-то надо кормить. Многие меняют творческие изыскания на любую другую службу. Скажу по секрету, что незнание литературы и даже нужных слов приводят к тому, что однажды именитый начальник, не зная, что сказать на похоронах, пожелал покойному «всего доброго». Есть и такие, которые суесловят иностранными выражениями, или блатным сленгом, плохо зная их истинное значение, но полагая, что это показывает их эрудицию…
Твой вопрос: может происходящее с деревней неизбежное следствие прогресса?
С учётом того, что Земле грозит перенаселение, то коронавирусы, наркотики, продукты из химических соединений может быть тоже прогрессивны? Только жалко чего – то играющих в песочнице детей, незнающих, что их бросят в пасть такому прогрессу. Кстати, кто будет делить: этих в расход, а этим жить поживать? Гитлера оживить? Он, говорят, знал.
Мой вывод: мы должны научиться жить вместе. У деревни есть свои качества. Я назову одно: лад. По - современному гражданское общество. Предполагаю, что кто – то вложит в это словосочетание свой смысл, но когда наш президент о нём говорит, он точно знает для чего это нужно.
Кто на меня повлиял? О В. И. Белове я говорил. Очень много почерпнул из рассказов О. Генри, М. Булгакова, Зощенко, Вересаева и многих других. Люблю Рубцова и Есенина, Распутина. Большинство вологодских поэтов знаю и радуюсь точности и содержательности их произведений. А ещё душевности. Все книги мною прочитанные, так или иначе, вырабатывали какое-то противоядие к отрицательным моментам в жизни. Результат: сорок лет смотрю по телевизору некоторые передачи, способные убить в человеке всё святое и как видишь, жив. Если бы не читал хороших книг, кроме матерщины и применить бы ничего не умел. Хорошая литература позволяет внимательней исследовать мир, позволяет, оживлять события и народы, традиции и грехи, а главное позволяет выбирать путь. Я ей за это благодарен.
С кем бы я хотел поговорить?
Не мучаясь от скромности, отвечу: с президентом.
О чём? Не о сельском хозяйстве? Нет. Наверное, о земле, как основе всего сущего.
А ещё о том, что неужели он, несомненно, умный человек, до сих пор верит, что существующее распределение и отношение к собственности самое правильное и способствует созданию равноправного справедливого государства?
Чтобы определить; кто есть кто этого достаточно.
Пользуясь, случаем поздравляю читателей с праздником Победы. Есть то, что вызывает горечь и непонимание. Но лично я считаю: нашему народу надо не каяться, а гордиться. А ещё беречь друг друга и уважать. Тогда каждый новый день будет светлее.
Н. Алешинцев.
И ещё стихи…
Николай Алёшинцев
Баллада
Вновь рвётся конница в рассвет,
В горячем сердце нет печали.
Не зря учили мы скрижали.
Не отставай, мой друг корнет.
И верь, что ангела клинок
Нас сбережёт на поле брани.
Чтоб мир, спасая от страданий.
Мы дали недругам урок.
Но коль случится скорбный час
Пожмём душе бессмертной, руку
Дай Бог, чтобы приняв разлуку,
Добром лишь вспоминали нас.
Даст Бог, последним будет бой
И мир навечно воцарится.
И лишь истории страницы
Расскажут о поре лихой.
Но трудно верить тишине,
Когда на жутком поле битвы
Ещё мы слышим плач молитвы,
По всем погибшим на войне.
Корнет! Как сладок жизни миг!
Как скорбны в изголовье свечи.
Но не грусти. Ещё не вечер!
Вновь зазвенит весне навстречу.
Рождённого ребёнка крик.
И всё продолжится. Рассвет.
И в сердце юном без печали.
Лишь ангелу клинок не дали,
Поскольку войн на свете нет.
Не расставайтесь
Нет жизни без распахнутых небес,
Без бурь вода закиснет в океане.
Без птиц в пустыню превратится лес,
А без любви совсем людей не станет.
Тепло в избе. В запасе есть дрова,
И не страшит в полночном мраке вьюга.
Лишь шепчутся раскаянно слова:
"Зачем же мы остались друг без друга?"
Какие льды разъединили нас?
Невинную фату рвёт в клочья зимний ветер.
Разъехались о взгляды уколясь,
Как злейшие враги на всей планете.
Ах, как разлуки тягостен урок,
Обид взаимных жёстко давит груда.
Да часики отсчитывают срок
Без рыцаря, без Золушки, без чуда.
Лишь одиночество бездомною пургой
Скулит в дверях. И что-то сердцу больно.
Ты не моя, и я давно не твой.
Скучаем же. А может быть, довольно?
Нам ждать чудес, свалившихся с небес?
Разлука счастью лживая подруга.
Ведь ясно же: без птиц погибнет лес.
И мы с тобой погибнем друг без друга.
Ночь
Любимой женщины дыхание ловлю,
И в бархате волшебной доброй ночи
Целую, умираю и молю:
«Пусть будет всё, что милая захочет».
Она попросит задержать рассвет,
И мы растаем в страсти и желанье.
Мы в переулках жизни сотни лет
Искали это первое свиданье.
И всё ещё не верится, что я
Могу купаться в нежности любимой
И тихое признание: "Твоя".
Ни для кого не будет повторимо.
Мы вновь танцуем танго для двоих.
Сердца и души ночь объединяет.
Не выпить нежность мне из глаз твоих
В груди моей любви не убывает.
Прости, Господь! Наверно, виноват,
Что из толпы унылой пилигримов,
Я вновь шагнул в чадящий злобой ад
За ночь одну в объятиях любимой.
Ты прости
Как-то солнце шепнуло: «К реке приходи,
Мои лучики бросятся воду пить.
Разрешаю: лучик один укради,
Чтоб любимой в пути светить».
Я пришёл и увидел, как солнца лучи,
Воду пьют из реки, веселясь и играя.
Но не стал воровать, одиночество зная,
Я не мог их потерею злой огорчить.
Ты прости. Мне не надо чужого огня,
Ничего мне не надо, что горе приносит.
Моё сердце – костёр, ну, подумаешь, осень.
Ну, подумаешь, льдинки на лужах звенят.
Не печалься, бессонное пламя любви,
Даже ночью, когда солнца луч отдыхает,
Освещает пути и сердца согревает,
И ласкает красивые губы твои.
Прощальный романс
Мой Бог! Я всё прошёл, был рад тебе молиться,
Свой путь, преодолев сквозь тысячи Голгоф.
Зачем ты всё вернул, зачем мне снова снится.
Потерянная в юности любовь.
Да, я ещё смогу взлететь усталой птицей
Чтобы, сорвавшись вниз закончить свой полёт
В безумии любви; я сам себе убийца,
Напрасно ждут меня топор и эшафот.
Как в юности былой снежинки закружатся
Знакомый силуэт мелькнёт в чужом окне.
Не разрешай, мой Бог, ей приходить прощаться
И спрашивать друзей: « Не больно ль было мне?»
Всё поздно. Темнота скрывает дни и лица
Остались позади страдания Голгоф.
Но разреши побыть таинственной зарницей,
Пусть светит ей в пути бессмертная любовь.
Эшафот
Опять всхожу на эшафот любви.
Ликуй, толпа! И камни и проклятья
Бросай в меня. Не буду отвечать я,
Влюблённый, хоть собаками трави!
Рубите голову; я сердце не отдам.
В последний путь вы нас благословили.
Зато, встречаясь, мы вино от счастья пили,
Какое подавали лишь богам.
А зайчик солнечный на топоре дрожит:
«Не бойся, маленький, я выпью эту чашу.
И кровью сталь холодную окрашу,
Но сберегу любовь от зла и лжи».
Я улыбаюсь, слыша птичий гам.
Пусть путь земной и двух шагов короче,
Зато у нас такие были ночи!
Рубите голову! Я сердце не отдам!»