Росла в семье атеистов с православной точки зрения. Папа – убежденный приверженец социализма с его лозунгами о труде-равенстве-братстве. Он даже неинтересный, пустой и занудный фильм досматривал до конца, и на мой вопрос: «Почему не выключит?» Отвечал: «Надо же понять, что хотел этим сказать режиссёр», и не найдя смысла, в конце плевался.
Мама же в душе была подпольной верующей. Она хранила иконку и тетрадку с переписанными некоторыми значимыми для нее молитвами. Ночью в одиночестве в трудные минуты она молилась за нас и папу. Но об этом я узнала много позже и росла пропитанная навеянной идеологией советского строя.
В то время никто не носил крестиков на шее, осуждалось…
Когда я вышла замуж, перед отъездом в другой город мама дала мне простой медный крестик. Дабы не огорчать ее, видя, как она переживает разлуку со мной, я его забрала.
Крестик хранился у меня в коробочке много лет. Жизнь – штука изворотливая, и когда она повернулась ко мне своей темной стороной, я купила себе серебряный крестик на такой же цепочке. С новыми политическими тенденциями в обществе народ стал носить крестики почти поголовно.
Жизненные уроки показали, что крестик вытаскивал меня из передряг. Огорчало лишь одно, серебряные крестики быстро темнели, приобретая непрезентабельный вид. Их у меня было несколько, но каждый оказался «не моим» пока я не вспомнила о мамином медном простом копеечном крестике.
Я его до сих пор ношу, но на простом шнурочке. Мамы уже давно нет, а он – мой, потому что греет мне душу, вселяет веру, что нахожусь под двойной защитой.