Рыжий черт Микола Чертопхаев одной шкодой в Одессе не ограничился. Спалив «Мерседес» малохольного антикоммуняки Дёмы Ганула, на следующее утро он оказался уже в центре Киева и в «Пузатой хате» встретился со своим старым знакомым, майором СБУ Фердыщенко, который давно и добросовестно сливал Миколе все, что творилось интересного в застенках украинского гестапо. На этот раз информация оказалась действительно заслуживающей самого серьезного внимания. По словам майора, президент Зеленский, чрезвычайно озабоченный разгулом нечистой силы в столице, приказал оборудовать специальной электронной аппаратурой прослушивания все кабельные линии связи правительственных учреждений, проходящих по центру Киева. Для контроля этих линий, помимо профессиональных технарей- слухачей, привлекли всех свободных от службы сотрудников с целью выявить связи ответственных службовцев с преисподней. Близкие отношения СБУшников с нечистой силой давно не были секретом и считались хорошей традицией. Так же, как когда-то все торговки на киевском базаре были ведьмами, по утверждению философа Тиберия Горобца, так и все правоохранители незалежной служили верой и правдой Повелителю зла, причем совершенно бескорыстно, повинуясь только неумолимому зову черной, прогнившей душонки.
Миколе уже не терпелось сыграть очередную шутку с недотепистыми наследниками Гиммлера и Берии, и простой замысел такой шкоды моментально нарисовался в его рыжей вихрастой голове. В подвале ресторана «Остання баррикада» Чертопхаев установил мощный электрогенератор, который приводился в движение с помощью большого колеса, наподобие тех, в которых бегают хомячки, белки и другие веселые зверюшки. Только здесь, вместо грызунов бежали по перекладинам колеса покойные герои украинской истории, вызванные в Киев из вечных квартир в мрачных селениях геенны огненной. Подгоняемые длинными бичами младших чертей, подручных Чертопхаева , они придавали колесу сумасшедшее вращение, и генератор в такие минуты выдавал напряжение не меньше 100 тысяч вольт.
Рыжий черт Микола не был инженером- электриком, но прекрасно понял, какой колоссальный , хотя и подземный, фейерверк будет с кабелями, если на них сбросить такое огромное напряжение. Так оно и произошло. В наушниках слухачей послышался нестерпимый визг, надолго лишивший слуха десятки службовцев, а сканнеры прослушки вспыхнули ярким пламенем, что и стало причиной появления на Крещатике тяжелого черного дыма, плотными клубами окутавшего центр Киева. Несколько десятков опытных пожарных рассчетов полдня не могли погасить пламя, бушевавшее в подземном коллекторе и вырывавшееся то тут, то там из люков вдоль Крещатика и на прилежащих улицах Десятинной, Трехсвятительской и Владимирской, ведущей к зданию СБУ. Испытанные огнеборцы не могли понять причину столь яростного буйства огня, не желавшего покоряться даже самым передовым способам тушения.
Зато причину эту прекрасно знал клыкастый бес Чертопхаев, с довольным оскалом наблюдавший тщетную суету пожарных у коллекторных люков. Рыжему Миколе было известно, что вся темная энергия, порожденная силами ада и владевшая воспаленным сознанием опьяненных вседозволенностью майданных сотен, никуда не ушла и не растворилась в атмосфере, а свинцовыми потеками стекла в подвалы и коллекторы, и притаилась во мраке, ожидая своего часа. Эта энергия вызывала постоянные зловонные заторы в канализации, пробки в водопроводах, короткие замыкания в электросетях и утечки из газопроводов. Ремонтников, спускавшихся в колодцы, пугали внезапные бледные сполохи и мрачные тени, хватавшие их за спецовки в самых темных местах. В конце концов, слесаря стали ходить в коллекторы целыми бригадами, и страховали друг друга на каждом шагу. Пожар, устроенный рыжим чертом , позволил злобной силе вырваться на свободу, и никакие жалкие попытки ничтожных людишек, конечно, с этой силой справиться не могли.
Прекратился пожар, как и начался, по одному мановению руки злокозненного беса. Черный дым, затянувший бульвары, постепенно рассеивался, пожарные машины уезжали. Но рыжий Микола знал, что адская энергия не выгорела дотла, и еще не раз озарит багровым пламенем улицы и площади вечного города, высокомерно считавшего, что ему и сам вечный город Рим в подметки на чоботы не годится.