Венгрия. Год 2002. Мы, юристы из Таджикистана, Киргизии, Казахстана приехали на Международную конференцию юристов.
В последний день нам, представителям республик Центральной Азии организовали экскурсию по Будапешту - одному из красивейших городов Европы. Экскурсовод знакомит с городом, где много памятников, скульптур. И, указывая на небольшую площадь, говорит, а вот тут стоял памятник «Алеше» - воину-освободителю. Наподобие болгарского. Но его сейчас убрали куда-то». Реакция таджиков была неожиданной. «А почему вы убрали Алешу? Он вас освобождал, сколько тут наших солдат погибло, а вы его убрали!?» Экскурсовод оправдывается, что тут есть еще мемориал погибшим воинам. Но таджиков это не успокоило. И еще долго уже в отеле они искренне возмущались. Никто не обратил на это внимания. А меня «зацепило».
Ведь после развала Союза прошло почти 10 лет. Народы разошлись по своим республикам. Но у нас было общее прошлое, общая история и культура, своя, особенная, героика, наши герои и многое-многое другое. Оно все еще объединяло нас.
Тут же в Маrriott отеле случилась у меня удивительная встреча. Еду в лифте. Таджики пригласили нас в гости на чаепитие. На каком-то этаже открывается дверь и входит сам …...Владислав Третьяк. Да, тот самый легендарный вратарь! Я ему говорю. Вот скажу мужу - что рядом с вами стояла, а он ни за что не поверит. А Третьяк такой простой, улыбчивый! говорит, - я приехал по приглашению друзей-венгров на открытие стадиона. А Вы что тут делаете? Откуда Вы? С Киргизии, мы тут на конференции юристов. Выходит - и на прощание : мужу от меня привет! И, пожелав удачи, вышел.
Захожу в номер, гости в сборе, на столе разные азиатские яства и рассказываю всем про встречу. Лучше бы я не говорила. Все тут же рванули искать Третьяка! По всему отелю. Не зная языка! Так хотели выразить ему свою любовь, восхищение, уважение - и казахи, и киргизы, и таджики. Да, потому, что он был нашим героем! Героем нашего времени!
За год до этого, я - на семинаре правозащитников в Молдавии в Кишиневе. Но по окончании семинара мы все - грузины, армяне, туркмены, молдаване, киргизы, русские поем наши песни! По европейски сдержанные ирландцы нас не понимают, удивляются. Нам весело! Мы снова вместе. Взявшись за руки танцуем молдавский танец «Жок». Быстрые ритмы заводят! А туркмен произносит тосты на таком прекрасном литературном русском языке, так изысканно и витиевато, что я хочу только его слушать. И поднимаем тосты за нас, за дружбу.
Не могу без слез слушать песню «Страна — великая страна, для нас ты Родиной была...Там есть замечательные слова «...Народом ты была сильна...!»
Генри Киссинжер, которого сложно назвать поклонником социализма, писал : «Я считаю, что в Советском Союзе действительно рождался новый человек, можно сказать «homo soveticus. Этот человек был на ступень выше нас и мне жаль, что мы разрушили этот заповедник. Возможно, это наше величайшее преступление.”
Впервые я осознала, что мы и есть то последнее поколение людей, которые верили в светлое будущее - коммунизм, в общество, где не будет преступности, денег. Верили, что у этого нового человека будет высокое сознание, когда потребности соответствуют возможностям. Миллионы советских людей верили в это! Чего-то строили, думая, что это и есть социализм. Потом оказалось что надо построить развитой социализм, и только потом коммунизм. Потом «перестройка», а потом все рухнуло: идеология, страна!
Сейчас понимаем абсурдность и невозможность достижения таких высоких целей.
Еще в 70 годах изучали в институте предмет «Научный коммунизм», вместо того, чтобы заполнить эти часы нужными предметами по будущей профессии.
Попали мои сверстники еще под одно школьное новшество - 11 классов. Считалось, что пролетариат - движущая сила общества, и потому с 9 и по 11 класс в школе ввели производственное обучение. Девочки в неделю два раза шли работать на ткацкую фабрику, а мальчики на механический завод. Бесплатно. Эффект такого эксперимента был обратный. Насмотревшись на тяжелый неквалифицированный труд , никто не захотел стать гегемоном, все с перепугу рванули в вузы и даже самый последний троешник нашего класса стал студентом.
Действительно, мы были удивительным народом. Считали, что живем в великой стране! Мы были романтиками. Много читали. «У нас был секс, а у них (советских людей) любовь. У нас были только деньги, а у них была искренняя человеческая благодарность. И так во всем.» ( Г. Киссинжер).
Жили бедно, но дружно. От зарплаты до зарплаты. Денег не копили. Делились с соседями последним. Все тяготы бытия переносили достойно, потому, что у нас была МЕЧТА. Вот построим социализм. А потом обязательно будет светлое будущее! Коммунизм!
У входа в нашу школу висел огромный транспарант: «В 1980 году мы будем жить при коммунизме» Н.С.Хрущев
Правда, коммунизм представляли себе однобоко. Мы учились в третью смену, уроки начинались в 4 часа дня, когда зимой уже темнело. Школ после войны не хватало. По дороге заходили в магазинчик. И, еле доставая сопливыми носами до прилавка, заворожено смотрели на конфеты, зефиры, украшавшие прилавок под стеклом. Представляли, что все это добро при коммунизме будет бесплатным. Верили ли в это взрослые? Скорее, хотели верить. Потому, что слышала часто от них, жаль, мы до коммунизма не доживем.
Вовка Котомин мой одноклассник все пытал учительницу - а если я все конфеты себе заберу? И съем. Она объясняла, что при коммунизме у людей будет другое сознание, каждый возьмет только то, что ему потребно. Но Вовкины желания никак не хотели совпадать с его сознанием и он все донимал бедную училку.
Запомнился один эпизод. Лето. Я у тети на даче. Муж ее был полковником и она никогда в жизни не работала. Воспитывала одну дочку. Моя татарская родня тетю за лентяйство осуждала. Может завидовали. Будний день. Загораем на берегу р.Сакмары. А мимо проплывает мужик, явно отставник, и, совершенно серьезно выговаривает тетке: «Я давно за Вами слежу. Вот, из-за таких бездельников как Вы, мы коммунизм еще не построили. И как же Вы в коммунизм собираетесь прийти?». Тетка оторопела: «Вот постройте, а я туда с сундуком своим приду». Мужик сплюнул. Это я к тому, верили ли в коммунизм взрослые.
Мы говорили на одном языке, читали одни и те же книги, смотрели одни фильмы. Выходили замуж и женились, не задумываясь о национальностях. Заходила по дороге в школу за Людой Глушак. Уже через много лет, узнав, что семья уехала в Израиль, спрашивала у мамы, а что Глушаки разве евреи? Мама говорит: ну, да. А я не знала. Зачем? Самое главное люди они были хорошие. И это было главным критерием. Не богатство и не национальность!
У нас были общие герои. Мы гордились и беззаветно любили нашего Гагарина. Проездом в казахском селе встретила раскосых пацанят. Их звали Юрами! В честь Гагарина! Как же, носить такое имя была большая честь.
Любили советские фильмы. А цитаты! их повторяют мои дети, уже не видевшие многих из этих фильмов «Высокие, высокие отношения!», «А не хлопнуть ли нам ..по рюмашке!""Заметьте, не я это предложил..», «Вор должен сидеть в тюрьме!», «Я мзду не беру, за державу обидно!». Сколько их! И мы понимаем друг друга с полуслова.. «Хороший ты мужик.. но не орел!» «Я требую продолжения банкета..».
При мне молодой следователь- киргиз отчитывал задержанного: что «украл, выпил в тюрьму, украл, выпил, в тюрьму». Выражение из известного всем фильма. И шутки у нас похожие «Тебя посодют, а ты не воруй!»
А Высоцкий! Его песни звучали с магнитофонов по всему СССР. В Узбекистане в такси услышала песню Высоцкого. Узбек-таксист, приглушая звук приемника, говорит - мое мировоззрение сформировалось под влиянием Высоцкого. И это я слышала не раз.
Чемпионат мира по хоккею. Киргизы радуются. «Наши вчера чехам забили!»
Как гимн храбрости звучали у нас на уроке слова испанки Долорес Ибаррури «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!»
И героика у нас была своя особенная советская. Мы на полном серьезе в школе обсуждали подвиг тракториста, который, спасая колхозный трактор, сам погиб и почти весь класс посчитал - что, да, надо было спасать, первым делом, колхозное добро. Потому, что « должны были умножать общественное достояние». Так записано в кодексе коммунизма.
Каким потрясением было для меня, когда моя подружка Валя Мирошниченко после разбора подвига Зои Космодемьянской, сказала честно, что она бы пыток не выдержала и рассказала бы фашистам все, что знала и не знала. Я такого ей не могла простить. И целых два дня уходила из школы без нее. Не дожидаясь.
Помню - был урок на тему «Мой герой». Кто-то писал про Павла Корчагина, кто-то про молодогвардейцев. Я написала, что мой герой - чех Юлиус Фучик, и поразившая тогда меня его книга «Репортаж с петлей на шее», написанная им в застенках гестапо. Перечитала недавно. Ощущения те же.
Мы заучивали «Моральный кодекс строителя коммунизма» и старались таковыми быть.
Один из постулатов его «Человек человеку друг, товарищ и брат» однажды чуть не сыграл со мной злую шутку.
В последнем 11 классе перевелся в нашу школу Глеб Стрельцов. Такая здоровенная детина. Вроде, из той школы его исключили за поведение. Он и у нас хамил и грубил учителям, его тут тоже терпеть не стали и тоже выгнали. В знак протеста Глеб собрал учебники, разложил их перед школой и поджег. Мы, вытянув шеи, наблюдали в окно эту экзекуцию, пока нас не отогнала завуч.
Обычно он стоял в толпе в коридоре, наблюдая. Мне даже в голову не могло прийти, что он на меня «глаз положил». Девочки другие были и смелее и ярче. Я была тиха, скромна, и все еще носила косы. Ловила на себе его взгляд, и старалась проскочить, чтобы не рассматривал.
И надо же такому случиться, что, узнав мой адрес, уже после исключения из школы, стал приходить к нашей калитке, открывал ее, и молча стоял в проеме. Застыв, как статуя. Дом наш был в глубине двора. Я тихонько из-за капрона занавеси подсматривала за ним. Папа, увидев такую наглость новоявленного «жениха», прогнал его, и, со свойством настоящего мужика, пообещал надавать ему по шее.
В отместку Глеб однажды приехал на отцовской «Волге» (отец был военный) и месил землю перед нашими воротами, бедная машина урчала, а он выворачивал колеса.
Вскоре, вызывают меня в кабинет к директору школы, где я отродясь не была. Якобы, звонит родственник, что-то случилось. В трубке слышу голос : это я Глеб. У меня удалили глаз, прийти, пожалуйста, ко мне в областную больницу. Я обмерла. Отказать не могла - мое комсомольское сознание не позволяло бросить человека в беде.
У Шолохова в «Тихом Доне», есть описание горя, когда над небом поднимался «черный диск солнца». До сих пор помню в каком жутком состоянии ехала в эту больницу. Бросить человека в беде!? Как я страдала! мое юное сердце разрывалось между комсомольским долгом и коммунистическим сознанием. И ответственностью перед семьей. Понимала, что мне пришел конец - я должна предать свою семью, папу, маму и уйти к этому непутевому пацану. Технически даже не задумывалась как это «уйти», да, в 17 лет кто о таких «мелочах» думает?. Я не то, что его не любила, я его даже толком и не знала. Но бросить не могу, потому как он теперь одноглазый.
Глеб ждал меня на территории больницы в каком-то выцветшем бабьем халате, с черной повязкой на глазу. Говорили о чем-то, у нас и тем общих не было. Я смотрела на него как на свою погибель, с трудом выдавливая из себя какие-то слова. Тут он мне говорит, хочешь покажу тебе глаз. Не успела возразить. Он открывает черную повязку, а под ней ...наглый синий здоровый глебовский глаз. Разыграл. Я тут же развернулась на все 180 градусов и ушла. Скорее! Чтобы не видеть его больше! Вприпрыжку! Тут только заметила, что весна, прошел дождь, кругом зелено. Ярко, солнечно! То ощущение счастья помню до сих пор!
Больше я его не видела. Но прошло много лет, случайно в фотоателье увидела фото со свадьбы, на них Глеб в костюме жениха с милой невестой. Кажется, тюрьма его миновала.
А еще мы, послевоенные дети, ценили своих отцов. Были 50 годы. Мне около 6 лет. Папа брал меня с собой к «американкам» встречаться с друзьями-фронтовиками и пить пиво. Странное послевоенное название пивных ларьков. Тетка-продавец в белом халате качала из бочки пиво. Разливала по кружкам. Меня, ребенка, поражало как много было мужчин без ног, многие на деревянных тележках и отталкивались от земли руками. У кого- то не было рук. На лицах шрамы. Здоровых, как папа, было немного. Папа кого-то угощал, пил сам с ними. Инвалиды обнимались с ним и плакали. Запомнила одного кудрявого рыжеволосого, папа говорил, что он учился с ним до войны в военном училище и он очень хорошо танцевал. Он тоже был безногий.
Когда хотелось пить, мне папа давал отхлебнуть пива. Однажды, после такого «культпохода», я, будучи нетрезвой, в уборной утопила свою красивую шитую бисером тюбетейку . Размазывая слезы, прибежала к маме каяться, и заплетающимся языком рассказала ей про свою беду. Она, учуяв запах спиртного, учинила допрос и я «раскололась». Рассказала про питейные походы. С того дня папа уходил туда без меня, один. А жаль... там была свобода. И никому до меня не было дела.
Для папы, как фронтовика, Сталин был его героем. Портрет Сталина висел у нас над приемником на кухне. Хрущева отец презирал. Папа, тогда еще молодой, выпив «фронтовые», явно больше положенного, ставил пластинку «Артиллеристы, Сталин дал приказ..артиллеристы, зовет Отчизна нас...», вспоминал погибших брата, друзей и ... плакал. Хотел, чтобы мама слушала вместе с ним. Уставшая за день мама, засыпала мгновенно. Кампанию папе составляла я. Зная, на каком куплете его надо скорее выводить из-за стола и укладывать спать. Совсем заезженная пластинка шипела и хрипела. Наконец, случайно разбилась, избавив нас от совместного прослушивания героического марша.
Утром мама уничижительно молчала. На завтрак ставила перед ним еду, правда, это было больше похоже на «на подавись». Но кормила папу даже после ссор. Эта модель поведения мамы в семье переняла и я, и, позже, моя дочь. И отношение к мужику в семье. Уважительное. Наутро папа на нас глаза поднять от стыда не мог. Я ему в тот момент прощала все: и надоевший марш и бессонную ночь. Правда в 45 лет сказал себе «баста» и с тех пор ни спиртного, ни сигарет в рот не брал. Все же трех сыновей растил! И вырастил! И был строгим, но достойным отцом.
Обижаться на отца!? Да, даже в мыслях не было, радовалась что есть отец, ведь у половины класса отцов вообще не было. У моих подружек, кроме одной, не было пап, говорили что погиб на фронте, хотя были все с 1947 года. Там уже фронтом и не «пахло», но по сути так и было - их «папы» погибли на войне. Плюнув на общественное мнение, женщины рожали, чтобы не остаться одинокими. Учителя сплошь были одиночками, и мы для них, словно, их собственные дети..
Только мы, жившие в Союзе, умудрялись при пустых прилавках, собирать гостей и обильно их кормить и поить. Отмечали революционные праздники, даты. Все лучшее откладывали «кунакларга», гостям. Наши родители поднимали первый тост «чтобы не было войны». Пели щемящие душу песни. Умели веселиться.
А любовь к родине! Фильмы, песни, книги воспитывали нас любить и защищать свою землю.
Узнав, что брата-офицера из Одесского округа отправляют на войну в Афганистан, умоляю родителей : вы же оба фронтовика, напишите куда-нибудь. Уже тогда оттуда пачками присылали груз 200 с погибшими. Мама говорит: «Чем же мой сын лучше других». Убежденная, что он должен выполнить свой интернациональный долг. Хотя родители коммунистами не были. А ведь родила она его в 40 лет, и он был самый-самый любимый! И все 2,5 года, что он там служил, молилась за сына. Приехав в отпуск, удивилась как оба родителя побелели, словно их снегом припорошило...
Уже тут в Бельгии еду с внуком на музыку. Весна. Кругом такая красота! Палисадники утопают в зелени, в цветах. Чистота и ухоженность европейская. Залюбуешься! Говорю Давиду, посмотри, как красиво кругом. Он гоняет в телефоне шарики, что меня всегда бесит. И не реагирует.
Я снова - посмотри это же твоя Родина! Он — мельком в окно. А что такое родина? Ну, это значит отчизна твоя — vaderland — подбираю я слово. А что это такое? И тут меня, в лучших традициях нашего советского прошлого, понесло: это земля, где ты родился, дом, где ты живешь, твоя семья, твои друзья, которых ты должен защищать, если... враг нападет на эту землю. Такая перспектива 7 летнему Давидке явно не по душе.
И, наконец, отрываясь от шариков, говорит: а если я в это время буду на vacantie?( в отпуске).
- Значит приедешь и будешь защищать!
- А вдруг я dood (смерть) буду?
- Погибнешь за Бельгию!
Господи, что я такое говорю!
Давидка изумленно смотрит на меня, не понимая, как это бабушка, которая трясется над каждым его прыщиком, посылает его на смерть.
Правда, тему он мгновенно забывает и гоняется за стрекозой в парке. А я, жалея его, любимого, тащу тяжелый кофер с саксофоном...
Порой думаю: зачем я вообще все это пишу. И ловлю себя на мысли, что для них, внуков. Сейчас их 5. Пятеро пацанов — таких разных и непохожих ни по характеру, ни внешне. Любимых. Когда они повзрослеют, им, возможно, захочется немного заглянуть в прошлую жизнь дедушек и бабушек, их родителей. Узнать как мы жили, о чем мечтали....
А может и не захочется вовсе...