«Все существа в мире делятся на очень способных, способных и не способных достичь в этой жизни абсолютной истины. Лучшие из них могут пережить истину от знака-мудры, другие от вибрации истины-мантры, третьи от поучений о карме, четвёртые от медитации, пятые от мудрости изучения и последние путём ритуалов...»
Тибет, неизвестный мудрец, ХV-й век.
Беззвучное сияние снежных вершин Гималайских гор сменялось порывами вихря, и за секунды всё становилось белой мглой. Усталые путники, застигнутые такой бурей, рискуют потеряться и замёрзнуть. У подножия горы располагалась деревня тибетских кхампов, которые либо отличались особым доверием к учению, либо были лютыми разбойниками. А иногда были и теми, и другими одновременно. Их практики, с алкоголем и поеданием человеческих трупов на кладбищах, что являлось неотъемлемой частью особых тантрических методов, превращали их в махасиддхов или конченных алкоголиков. Что делать – времена меняются, а нравы остаются. Алкогольные практики, в частности, получили большую популярность в Китае, в основном за счёт боевого стиля кунг-фу «Пьяный кулак». Однако, трезвый ум, в сочетании с усердием и медитацией, позволял добиваться более уверенных и стабильных результатов. Поэтому, учителя постепенно отказались передавать алкогольную линию, и людям пришлось осваивать всё на своём собственном опыте.
По обычаю, после смерти ждали трое суток, за которые сознание усопшего должно полностью покинуть мёртвое тело. После этого, в зависимости от возможностей семьи и заслуг покойного, его труп расчленяли монахи-медики, с целью лабораторных исследований и постановки окончательного диагноза. Затем, освобождённые от черепа мозги, печень, лёгкие, глаза, уши, язык и остальные части тела подносились всем голодным духам в качестве последней жертвы умершего. Первыми, обычно, всегда были грифы - потому что свысока видели приближающуюся похоронную церемонию. Шакалы-самоеды и их вечные пособники, суслики-шатуны, являлись на пир вторыми, догладывая то, что оставили грифы. Так проходили «Небесные похороны». Разумеется, лучший способ – это сжечь тело и развеять прах по ветру, как это делали в Индии. Но в Тибете почти не было дерева.
И в течение сорока девяти дней, семи недель, монахи ближайшего монастыря читают «Тибетскую книгу мёртвых», помогая сознанию покойника найти лучшее перерождение. В исключительных случаях, особенно одарённые умершие способны за это время даже пережить состояние Будды.
В деревне жили миряне, быт которых был связан с сельским хозяйством, охотой и скотоводством. Рыбу они не ели принципиально, считая её способной наслать проклятие своему обидчику. Действительно, среди водных обитателей часто воплощались природные наги, змееподобные существа параллельной цивилизации. Однажды в эту деревню пришёл старый йогин - для того, чтобы благословить драгоценную тханку, изображение Будды на холсте, у настоятеля монастыря, расположенного рядом с деревней. И с тех пор его никто не видел…
* * *
…С наступления «Великой Мглы» монастырь «Пхурба Линг» неизменно оставался оплотом чести и справедливости благодаря своим неприступным стенам и монахам-воинам, уже несколько веков ограждавших его от напастей. После изнурительной семилетней войны между сыновьями почившего императора, всем сторонам наконец удалось найти путь к согласию - и в знак наступления мира, по всеобщему пониманию, было решено построить Драгоценную ступу.
Настоятель монастыря почтенный Шераб Тринле, отправил большинство монахов-воинов в глубокий ритрит очищения, на высокогорье, с целью смыть груз кровопролитных боёв, дабы устранить все препятствия в их духовной реализации.
Каждый из сыновей императора пообещал выслать щедрые подношения для строительства ступы, и совершения множества ритуалов усмирения злого демона, терзавшего местные земли последние годы. Старые монахи ночи напролет возносили благопожелания, а монахи-послушники старательно драили стены и главные ворота, пропитанные кровью несметных полчищ бобров-саморезов, безрезультатно атаковавших непреступные стены монастыря. Теперь, когда орды недовольных наступившим миром наемников покинули эти земли, здесь воцарилось былое благоденствие.
В короткие минуты отдыха к послушникам спускался настоятель. Он внимательно осматривал сделанную работу, и, бывало, заставлял нерадивого труженика её переделывать. Также обычно он давал короткие наставления в дхарме, ибо не только заслуга, но и мудрость были залогом постижения абсолютной истины. Тут каждый мог задать свой вопрос, и получить ответ, устраняющий непонимание пути и цели, или любые сомнения.
На этот раз настоятель говорил о справедливости:
- Путь праведника сопровождается трудными испытаниями. И бывает, незрелый ученик делает быстрые выводы о своём развитии, и гордость овладевает его умом. А справедливо ли, думает он, что Тугай родился таким сильным, что даже его глупость уступает его силе. Во время дебатов, редкий осмелится смотреть ему в глаза, задавая каверзные вопросы. Справедливо ли, Лама, что сильный становится правым? Хороший вопрос. Рождённый сильным, Тугай, хоть и не обладает далёким умом, но имеет чистое сердце. Его наивный ум способен открыться безумной мудрости, которую многие ищут в книгах и медитациях. А сильный он от того, что в прошлом он помогал живым существам, защищал их и спасал. Я думаю, справедливо, что в этой жизни вы отплатите ему щедрым терпением и не перестанете его любить за грозное поведение. По сути он добрый, и нужно время, чтобы он осознал некоторые истины.
* * *
Не все селяне поддерживали лам. Некоторые семьи становились шаманами и колдунами. Сила их магии была столь разрушительна, что бедствия, насылаемые ими в виде града, болезней и войн, досаждали всем вокруг. Как-то раз один из таких колдунов завладел короной, и после этого захотел завладеть скипетром и бальзамом бессмертия. Секретный эликсир, рецепт которого передавали из поколения в поколение, в стенах нашего монастыря, монахи-медики – мог попасть в руки злого нового короля, по имени Лангдарма. Он яростно уничтожил все монастыри и убил бесчётное множество монахов и йогов, преследуя их до самых границ. Над учением дхармы в Тибете нависли тучи непроглядной тьмы. Мир погрузился в хаос, и шаманы бесчинствовали, терроризируя население. И только редкие ученики получили дар от учителя – находить скрытые терма-знания, спрятанные Гуру Ринпоче, который всё предвидел заранее. Кто-то спросит – как же смогли варвары, шаманы и колдуны, победить славных воинов святой дхармы? Как будды позволили уничтожить все храмы и ступы? За что небеса покарали Тибет, наслав тьму? Где же справедливость – спросят они? И в чём смысл того, что произошло? Я раскрою вам древнюю историю о том, как строилась великая ступа в Бодхгайе, месте просветления принца Шакьямуни. Одна женщина делала очень сильные пожелания построить великую ступу. И после этого её скромное хозяйство пошло в гору. Все деньги, которые она зарабатывала, она отдала на покупку красивой земли и строительство, которое заняло много лет и стоило огромных денег и сил. И в момент её освящения, все, кто участвовал в церемонии, сделал очень сильные пожелания. Мул, который много трудился и возненавидел свою работу, поклялся, что в следующей жизни хочет родиться человеком, который разрушит буддизм в Тибете. В это время ворона пролетала над ступой, и она услышала мысли мула. Моментально сообразив, что происходит, ворона сделала сильное пожелание родиться тем монахом, который убьёт того, кто будет разрушать дхарму в Тибете. Этот монах три года упражнялся в стрельбе из лука. И когда пробил час, он покрасил своего белого коня сажей, накинул чёрный плащ бон-по с белой подкладкой и спрятал под ним лук с одной стрелой. Когда он выполнил свою миссию, одним точным выстрелом в сердце поразив злого короля Лангдарму, он вскочил на коня и умчался прочь. Люди Лангдармы бросились за ним в погоню. Домчавшись до реки, он смыл с коня сажу и вывернул плащ – после чего поехал навстречу своим преследователям. Встретив белого всадника на белом коне, стражники спросили у него, не видел ли он чёрного всадника на чёрном коне. Пожав плечами, монах сделал вид, что не понимает, о чём речь, и всадники умчали прочь. Всю оставшуюся жизнь этот монах, пролетавший над ступой чёрный ворон, медитировал на Дордже Семпу, аспект очищения Будды…
…После очередной такой лекции, монахи-послушники с нетерпением поглядывали на кухню, откуда уже доносились приятные запахи вкусных цампы и мо-мо, как вдруг один из молодых монахов поднял руку.
- Спрашивай, Сенгье, какой у тебя вопрос? – мягким голосом произнёс настоятель.
- Дорогой Лама, в чем суть приятного и отвратительного, как мы сможем уверенно отличать хорошее от плохого, если все они по природе своей ясный свет сознания?
Роптание из задних рядов – «…опять этот выскочка решил похвастать своей башкой, дождется он у меня когда-нибудь», - недовольно бормотал самый крупный из монахов себе под нос.
- Да оставь ты эти мысли, Тугай, хочет пусть спрашивает, - говорил ему рядом сидевший монах смиренного вида.
- Из-за него куча голодных братьев вынуждены слушать урчание своих животов, а не поучения настоятеля, разве не благое дело усмирить этого пустозовна?
- Т-щ-щ, настоятель уже смотрит в нашу сторону, Тугай, как бы нам не попало за твои речи...
- Постижение некоторых истин приходит не мозгами, а опытом, Сенгье. Твои способности абстрактно мыслить помогают тебе на пути, но могут стать и препятствием, однако опыт наблюдения за сознанием в момент приятного и не приятного, точно укажет тебе в чём их схожесть и разница... Мы ждем много гостей, а потому прошу тебя, ступай чистить старые сортиры в дальнем углу монастыря, а после - приходи насладиться вкусной едой на кухню...
Последние слова настоятеля вызвали дружный смех монахов, но одним жестом он прервал их, добавив:
- А если кому-то кажется это смешным, может последовать следом за Сенгье.
После этих слов все монахи молча двинулись на кухню, а Сенгье, размышляя о природе человеческой глупости и зависти, уныло побрел за лопатой.
…Во время обеда Тугай и его собеседник ели цампу, запивая её чаем с топлёным маслом.
Вдруг в столовую забежал запыхавшийся растерянный монах:
- Представьте, она его убила! – не ожидавшие таких слов, спокойные монахи чуть не подавились от столь внезапной, как в качестве так и в выражении, информации.
Настоятель быстро успокоил вбежавшего и, усадив рядом с собой, протянул ему чашку тёплого чая:
- Успокойся. Говори по порядку.
Отдышавшись, монах начал свой шокирующий рассказ:
- Мы гуляли с моим другом, когда увидели странную скотобойню с ещё более странной красавицей-палачом, которая, имея в руке острое лезвие, одним движением отсекала головы огромным якам! Удивлённые это картиной, мы подошли ближе, чтобы сделать благие пожелания умирающим животным. Девушка с мечом в руке перестала убивать животных, и, обратившись в нашу сторону, пригласила нас подойти ещё ближе. Когда мы этой сделали, мой друг, который шёл чуть впереди меня, был ею схвачен и обезглавлен! Обезумев от ужаса, я быстро попятился назад – когда она остановилась и, недовольно кивнув головой, проговорила: эх ты, а ведь мог достичь сейчас абсолютного счастья! И в этот момент я увидел, как сознание моего мёртвого друга покидает его тело и поднимается в небо, в котором сияет, танцуя, эта девушка-палач в форме Красной Дакини! Мой друг выглядел невероятно счастливым, когда погружался в бесконечную сферу высшей радости, возникшую из её сердца. Не оглядываясь, я побежал вперёд, размышляя о том, что, возможно, убегаю от своего истинного счастья!
Слёзы стояли на его глазах. Но глубокое понимание иллюзии бытия превращало всё, что было, в безграничную игру пустого пространства…
…Старые сортиры были настолько переполнены, что, казалось, не было никакого шанса их вычистить - но после нескольких часов невероятных усилий, осознание непостоянства всего сущего осенило Сенгье:
- Надо же, - думал он, - еще недавно я считал это невозможным, но сейчас становится ясно обратное. Не стоит судить о работе по её объему, лучше делать то, что перед носом…
Да вот только нос, наверное, был единственным, кто не хотел с этим соглашаться, - «…не важно, сколько дерьма перед тобой, гора или две, воняют они одинаково отвратительно...», - не переставал ворчать кто-то в голове Сенгье.
Тем временем жизнь буддийского ордена была насыщена спешными приготовлениями к грядущему великому празднику. Одни монахи чистили и драили помещения для будущих гостей, другие готовили спальные места, третьи суетились на кухне. Значительная часть монахов было занята приготовлением главной гомпы монастыря, где предстояло состояться самой важной части церемонии.
…На третий день работы с дерьмом внутри и снаружи, Сенгье спросил себя: если принять, что природа приятного и неприятного суть одно осознавание, то опыт с одним равнозначен опыту с другим. Постигнув природу одного, возможно постичь природу другого... «А раз так, - продолжал внутренний диалог Сенгье, - Не важно, сколько приятного в приятном, много или мало, вкус у них одинаково радостный. Осознание этого ключ к умеренности…», - внезапно осенило Сенгье. Его ум наполнился переживанием сути происходящего, и он проникся глубоким уважением к мудрости Ламы.
За ужином Сенгье съел меньше обычного, а сытость его желудок испытал быстрее обычного.
На пятый день работ, Сенгье сильно ушибся, подскользнувшись на очередной партии выгруженного дерьма. Ссадина была такой обширной, что ему казалось, что половина его туловища стала огромной раной. Расстроенный тем, что это может приостановить работу, он собрался обратиться к монастырскому лекарю за лечением. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что рана не только быстро затянулась и перестала болеть, но и то место испытывало необъяснимое наслаждение. Удивленный своим открытием, он зачерпнул содержимое лужи и поэтапно обмазал всё свое тело дерьмом. Непередаваемое наслаждение охватило его. Более того, Сенгье чувствовал, что он абсолютно неуязвим и, возможно, даже бессмертен. Обезумев от радости этого открытия, он бросился в келью настоятеля. Добежав до верхнего этажа высокого здания, он неожиданно остановился. Вихрь сомнений обрушился на него целиком.
- Что ты делаешь Сенгье?! Ты в святом храме весь обмазан дерьмом, у дверей своего Ламы, что с тобой... ты обезумел... – кричал его внутренний голос.
Двери кельи открылись медленно и величественно, лицо настоятеля выражало радость удовлетворения.
- Поздравляю, сынок, твой труд дал свои плоды... Самый дальний сортир, что ты чистил, был построен во времена великого йога Сенгье Ненпы, а он не раз посещал это место, и, как ты понимаешь, ходил в этот сортир. Уже никто не помнит тех дней, но скажу одно, даже слюна этого йога была способна творить чудеса... продолжай работу и успокой свой ум... привязанность к приятному и отвращение к неприятному суть одной природы... чистое сияние абсолютного разума... ступай, не смущай людей, они и так уже не знают, что о тебе думать... - и с усмешкой добавил, - Безумный сын моего сердца…
- Учитель...
- Да, Сенгье?
- Мне приснился странный сон...
- Сны суть не более реальны, чем явь или мечты, однако твой случай дело другое... рассказывай.
Тем временем дерьмо на теле Сенгье постепенно превращалось в золотой бальзам и начинало источать благоухание. Пораженные этим чудом, монахи оторвались от своих работ и с любопытством приближались к беседующим Сенгье и настоятелю, обступая их в трепетном восторге.
Сенгье начал рассказывать свой сон:
- Мне приснилось, что принц Алтын был младшим из сыновей императора династии Цинь, и в день его рождения на небе было три знака великой победы над демоном Раху. В великий праздничный день, главный враг императора, соцаревич Дуй Пень, нанес ему неожиданный и страшный удар, предательски напав на главный дворец-крепость Тай-хунг во время танцев лам. Его воины не щадили ни людей, ни животных - выжили только один монах, которого посчитали убитым, и новорождённый принц, в колыбели из тростника, которого удалось чудом скинуть в дворцовый ручей. Медленное течение прибило его в гущу бамбуковых зарослей на озере, в дальней части дворца-крепости – которое пряталось от людских глаз за гущей из камыша и бамбука.
…Тяжело раненый монах, придя в сознание, увидел горы трупов из солдат и простых горожан. Из последних сил он подполз к ручью, чтобы утолить жестокую жажду, как услышал детский смех где-то в глубине тростника. Посчитав это галлюцинацией или происками демонов, монах игнорировал эти звуки, пока не заметил, что лотосы, обычно росшие где попало на этом озере, стали, медленно двигаясь, собираться вокруг бамбуковой рощи, из центра которой доносился детский смех.
Не веря своим глазам, монах сел в позу лотоса и погрузился в медитацию. Минуту спустя, видимо, все лотосы этого места, собравшись, образовали контуры изображения огромного лотоса, центром которого была тростниковая гуща. Продолжая медитировать, к ещё большему своему удивлению, монах увидел возрастающее сияние, осветившее центр бамбуковых зарослей.
Не в силах сдерживать любопытство, раненный монах медленно побрёл по озеру, всё глубже погружаясь в его темные воды. Казалось, уже целую вечность брёл он среди камышей, ни на шаг не приблизившись к источнику сияния и детского смеха. И когда, измождённый тщетностью попыток, монах остановился, желая повернуть назад, божественный женский голос спросил его:
- Твоя смерть, монах, стала твоим очищением за проступки прошлых жизней, но ты получишь ещё один шанс в этом перерождении. Спаси этого мальчика, и воспитай так, словно семечко, прорастая из грязи, превращается в незапятнанный белоснежный лотос.
Бессильный произнести хоть слово, монах молча плакал, осознавая, что обрёл истинное предназначение своей жизни, и внутренне он поклялся его выполнить...
Выслушав рассказ Сеньге, настоятель, улыбнувшись, сказал:
- Ну вот, Сенгье, теперь ты знаешь историю своего рождения... я много раз порывался всё тебе рассказать, но откладывал этот разговор... и правильно делал. Этот сон означает, что моя миссия выполнена, и скоро моё старое тело станет пищей для грифов. Но… - настоятель сделал паузу, - Твоя миссия только начинается. Я не знаю в чём твоё предназначение, но прошу тебя: что бы ни происходило сегодня ночью, продолжай делать свою работу, не выходи из сортиров, пока не закончишь её.
Ослеплённые жаждой и алчностью, монахи кинулись подбирать золотой песок и самородки, оставляемые Сеньге на его пути. Не понимая, что делает, Сенгье упал на колени, и обнял ступни настоятеля, приложив к ним свою голову.
- У тебя много работы, прощай сынок, мне пора медитировать на Будду Опаме. Я всегда знал, что будды задумали что-то особенное, и мне уже не терпится увидеть всё. Карма этой жизни заканчивается, однако перед ликом бесконечности она лишь пузырь на воде... Дерьмо превратилось в золото, но не все руки могут его удержать.
Монахи, державшие в руках собранное золото, при этих словах стали ощущать едкий запах древних фекалий. Каково было их удивление!
…Сенгье послушно вернулся к своей грязной-светлой работе. Он знал, что сегодня приедет много гостей, и ему надо как можно быстрее всё сделать. Даже когда пускали праздничные фейерверки, и множество голосов сообщало о веселии, Сенгье продолжал работать. Под утро всё успокоилось, но странный запах гари не давал покоя юноше. Не в силах больше сдерживать любопытство, он выбрался из сточной канавы и побрел в центр монастыря. Он уже понял - едкий дым, заволакивающий пространство, был не от фейерверков, а крики людей не были ликованием от праздника... Ужасная догадка ледяными щипцами сдавила его горло, горький стон вырвался из груди Сенгье, и он со всех сил метнулся на главную площадь монастыря.
Он видел множество убитых монахов, трупы которых лежали повсюду. Подбегая по очереди к каждому, Сенгье тряс окоченевшее тело, повторяя мантры Будды Медицины, но всё было тщетно... Все были мертвы...
Вбежав в разграбленный храм, Сенгье метнулся к лестнице и, взлетев по ней, встал у дверей кельи настоятеля. Переведя дух, Сенгье решительно шагнул вперёд…