20 апреля по старому стилю родился в Костромской губернии удивительный и парадоксальный, как и всякий русский, человек по имени Василий Розанов. Знал ли Василий Васильевич, что спустя 164 года его день рождения выпадет почти что на Пасху?
Розановские тексты, "интимные до оскорбления" (шутка ли-"Уединенное" в своё время всерьёз пытались осудить за "порнографию"), являют читателю одновременно и мiр, и домашний очаг. Василий Васильевич одинаково тонко умел показать и глубоко личное, и вопиюще открытое всем глазам общественное мироустройство. И всё в его словах такое наше, Родное с Большой Буквы. Помнится, взяв в Чехии в русском доме его сборник "Старая и молодая Россия" я едва ли не пропускал свою остановку в трамвае, зачитываясь статьёй о, например, строительстве Марфо-Мариинской обители или же о процессе над Гапоном. И это не говоря про его "флагманы", такие как "Опавшие листья" или же "Уединенное".
Розановские тексты, "интимные до оскорбления" (шутка ли-"Уединенное" в своё время всерьёз пытались осудить за "порнографию"), являют читателю одновременно и мiр, и домашний очаг. Василий Васильевич одинаково тонко умел показать и глубоко личное, и вопиюще открытое всем глазам общественное мироустройство. И всё в его словах такое наше, Родное с Большой Буквы. Помнится, взяв в Чехии в русском доме его сборник "Старая и молодая Россия" я едва ли не пропускал свою остановку в трамвае, зачитываясь статьёй о, например, строительстве Марфо-Мариинской обители или же о процессе над Гапоном. И это не говоря про его "флагманы", такие как "Опавшие листья" или же "Уединенное".
Розанов всегда стоял ото всей литературы несколько осособняком, хоть и оказывал на неё большое влияние. Первая его серьёзная попытка выйти на писательскоеписатель кое и философское поле была катастрофой-его трактат "О понимании", как сейчас сказали бы, "провалился в продажах", да так, что бедный автор в итоге сам скупал экземпляры книги, дабы избежать позора. И кто тогда знал, что за этой неудачей последует развитие абсолютно уникального авторского стиля. Василий Васильевич был одним из первых гостей на квартире Мережковских, где проходили знаменитые религиозно-философские собрания.
До сих пор остающийся во многом «литературным изгнанником» и явно незаслуженно малоизвестным, Василий Васильевич всё же нет-нет, да и найдёт лазейку в душе читателя, через которую проникает и пускает корни настолько основательно, что уже и не вытащить его оттуда никаким спецсредствами.
Текст этот я написал для своего любимого университета, но пусть будет и тут. Розанова, как известно, мало не бывает.