Самый большой врагъ пастыря въ современномъ обществѣ это безразличіе и холодность къ Богу, къ своей душѣ и къ ближнему. Содѣянный опредѣленный грѣхъ самъ по себѣ терзаетъ душу, отнимаетъ покой и тѣмъ самымъ часто мѣшаетъ ей впасть въ это мертвящее безразличіе. Пастырю стоитъ иногда легко коснуться этой наболѣвшей раны. Душа, какъ освобожденная отъ тенетъ птица, мощнымъ взмахомъ крыльевъ покаянія возносится еще выше, чѣмъ была до грѣхопаденія. Но что дѣлать съ человѣкомъ, которому все безразлично, у кртораго духъ угасъ и который живетъ вкравшимися въ нашу культуру нехристіанскими мыслями, привычками и обычаями?
Очень трудно прослѣдить исторически, когда, какое языческое понятіе прирастилось къ нашей христіанской культурѣ. Они болѣе явно вошли къ намъ въ вѣкъ Возрожденія, когда, отбросивши простую дѣтскую вѣру среднихъ вѣковъ, ведущій классъ прельстился языческой культурой. Другія понятія, въ особенности въ западной Европѣ, перешли къ намъ отъ язычества никогда не будучи побѣжденными юридическимъ христіанствомъ Рима и его мертвящей схоластикой.
Трудности для современнаго пастыря заключаются въ томъ, что ему приходится имѣть дѣло не только съ блудницами, разбойниками и мытарями, съ которыми онъ умѣетъ обращаться, но ему приходится еще чаще сталкиваться съ массами людей, утратившими христіанскій образъ мышленія. И теперь, когда мы празднуемъ Свѣтлое Христово Воскресеніе, а черезъ недѣлю послѣ Пасхи мы всѣ пойдемъ на кладбище, чтобы похристосоваться тамъ съ нашими дорогими усопшими родственниками, хочется раскрыть передъ вами все уродство современнаго обычая сжигать тѣла усопшихъ въ крематоріи. Мы можетъ быть молчали бы, если этотъ языческій обрядъ не стали бы принимать наши православные. У христіанина никогда не можетъ даже зародиться мысли сжечь тѣло своей матери или отца и какъ-то дѣлается безконечно тоскливо на душѣ, когда кто-нибудь въ своемъ отпаденіи отъ Христіанства рѣшается не только сжечь тѣло своей матери или отца въ крематоріи, но въ своемъ грустномъ невѣжествѣ дерзаетъ даже просить православнаго священника благословить этотъ кощунственный обрядъ. Для насъ, православныхъ, тѣло — не трупъ, который вызываетъ брезгливость и который надо какъ можно скорѣе закопать въ землю, но тѣло — храмъ души человѣческой, храмъ самаго цѣннаго, что есть въ мірѣ, ибо за нее Спаситель пролилъ свою честную кровь. Преп. Макарій Великій учитъ насъ: «Богъ сотворилъ разныя твари, но ни въ одной изъ сихъ тварей не почиваетъ Господь. Всякая тварь во власти Его, однако же не утвердилъ Онъ въ нихъ престола, не установилъ съ ними общенія. Какъ небо и землю сотворилъ Богъ для обитанія человѣку: такъ тѣло и душу человѣка создалъ Онъ въ жилище Себѣ, чтобы вселяться и упокоиваться въ тѣлѣ его, какъ въ домѣ своемъ... Поэтому человѣкъ драгоцѣннѣе всѣхъ тварей, даже, осмѣлюсь сказать, не только видимыхъ, но и невидимыхъ».
Въ нашемъ Требникѣ тѣло каждаго христіанина именуется мощами, отъ слова мощь, т. е. сила, долженствующая проявляться, ибо въ немъ жила душа — престолъ Божій. Во время погребенія мы поемъ «Со святыми упокой», вѣруя, что Господь причислитъ его къ своимъ святымъ, а до погребенія открытый гробъ съ покойникомъ три дня стоитъ въ храмѣ и предъ нимъ непрестанно читается Псалтирь. До отпѣванія совершается заупокойная литургія и тѣло умершаго лицомъ къ престолу присутствуетъ послѣдній разъ при безкровной Жертвѣ. Передъ выносомъ тѣла изъ храма православные христіане подходятъ къ покойнику, дѣлаютъ земной поклонъ и прощаются съ нимъ, лобызая его. По православному обычаю тѣло въ открытомъ гробу везутъ на кладбище и оно какъ бы послѣдній разъ проходитъ черезъ городъ, къ жизни котораго оно было причастно. Какъ послѣ этого можетъ явиться у насъ мысль сжечь это тѣло, которое мы окружаемъ въ своей душѣ любовью и нѣкимъ благоговѣйнымъ страхомъ, будучи проникнуты величіемъ тайны смерти.
Если даже наши родственники въ своемъ заблужденіи, умирая завѣщаютъ ихъ сжечь, мы никоимъ образомъ не должны исполнять эту ихъ грѣховную волю и тѣмъ усгублять ихъ страданія. Не будемъ же мы послѣ смерти нашей матери смущать ближнихъ, раскрывая передъ всѣми ея грѣхи, зачѣмъ же мы будемъ тогда осуществлять ея грѣховную мысль — сжечь ее, т. е. сдѣлать грѣхъ ея законченнымъ, грѣхъ, за который неминуемо душа ея будетъ страдать. Гдѣ же тогда будетъ наша любовь къ нашимъ покойникамъ. Повѣрьте, что если мы ослушаемся ихъ, совершивши надъ ними православный обрядъ погребенія, а не сжиганіе, мы непремѣнно почувствуемъ на себѣ изъ глубины потусторонняго міра ихъ благодарные взоры. Но можетъ быть вы скажете, что погребая тѣло въ землю, или сжигая его, мы мало что измѣняемъ существеннаго, ибо и въ первомъ и во второмъ случаѣ оно все равно превратится въ прахъ. Процессъ превращенія тѣла въ прахъ совершенно не зависитъ отъ нашей воли, хотимъ мы этого или не хотимъ тѣло умершаго будетъ прахомъ, а тамъ, гдѣ нѣтъ нашей воли, нѣтъ и нашего грѣха. Предавать же огню покойника всецѣло зависитъ отъ насъ и, совершая этотъ языческій обрядъ, мы тѣмъ самымъ свидѣтельствуемъ о своей внутренней православной некультурности, о нашемъ духовномъ одичаніи, о выходѣ изъ Церкви, вобщемъ о нашей духовной катастрофѣ.
Да сохранитъ насъ Воскресшій Христосъ отъ такого паденія.
Христосъ Воскресе!
(«Православное обозрѣніе», № 15, 1949 г.)