У хамосапенса, прожившего большую часть жизни в шаблоне навязанных ему стереотипов, и носящего маску, выбранной между кайфом и страхом по жизни роли, вдруг прорезался голос и он на весь мир стал браниться, что его заключили в тюрьму, не понимая что это не он в тюрьме, а он сам и есть тюрьма, выход из которой находится не в запасах гречки и речах политиков, и даже не в больничных палатах где глушат последствия а не причину, а в благой паузе, данной для переосмысления и как шанс к пробуждению, что бы стать человеком свободным и продолжить жизнь не в эгоистичных симуляторах счастья, ведущих к боли и страданиям, а увидеть подлинную природу мироздания, архетип любви, созерцающе присутствующий во всем и в каждом из нас.
У хамосапенса, прожившего большую часть жизни в шаблоне навязанных ему стереотипов, и носящего маску, выбранной между кайфом и страхом по жизни роли, вдруг прорезался голос и он на весь мир стал браниться, что его заключили в тюрьму, не понимая что это не он в тюрьме, а он сам и есть тюрьма, выход из которой находится не в запасах гречки и речах политиков, и даже не в больничных палатах где глушат последствия а не причину, а в благой паузе, данной для переосмысления и как шанс к пробуждению, что бы стать человеком свободным и продолжить жизнь не в эгоистичных симуляторах счастья, ведущих к боли и страданиям, а увидеть подлинную природу мироздания, архетип любви, созерцающе присутствующий во всем и в каждом из нас.
