Она подозвала меня за четыре часа до Нового года и сказала: «Сегодня к нам придет дядя Валера, тебе нужно уйти погулять. Мы хотели бы отметить праздник вдвоем». Сунула мне в руку пятьсот рублей и подала курточку. Я оделся и молча вышел на улицу. Напрашиваться к кому-то в гости мне не хотелось, пришлось бы объяснять почему мать выгнала меня из дома перед самым праздником. Наверное, мне стоило уже к этому привыкнуть и это был не самый худший её поступок по отношению ко мне, но обида прожигала моё сердце.
Зима выдалась теплой и плотнее завернувшись в шарф я одиноко бродил по улицам. И хотя я старался избегать шумных компаний одна из них возникла прямо передо мной.
-Закурить не найдется? – спросил нагловатого вида молодой человек.
-Не курю, - ответил я и приготовился к рывку. Но шестеро парней, лет двадцати, уже окружили меня. Сначала был удар в лицо, потом в живот и вот я уже валяюсь на земле получая пинки со всех сторон. Мне помогла проезжающая мимо машина ППС, обидчики, завидев её, бросились бежать в разные стороны, а я, полежав ещё пару минут, поднялся и заковылял в ближайшей многоэтажке. Дверь в подъезд была открыта. Зайдя внутрь, закрыв дверь, я поднялся на лифте на последний этаж и присел на лестницу перевести дыхание. Губа была разбита в кровь и всё тело ныло после ударов, внутри был страх и ещё обида. Обида на мать, не выгони она меня из дома - этого бы не произошло, они могли забить меня до смерти. Ком подступил к горлу, ещё немного и слезы брызнут из глаз. За спиной щелкнул дверной замок, в подъезд вышла молодая девушка, в красивом голубом платье, обшитым снизу мишурой, она и глазом не моргнула, увидев меня, грязного, потрепанного, в крови.
-Видно, досталось вам? А ведь до Нового года меньше получаса. Я сейчас. – промолвила она и скрылась в квартире.
Через несколько минут её платье зашуршало вновь, спустившись по лестнице она крепко взяла меня за руку и потащила за собой. На пороге стоял старый дед, с аккуратно подстриженной бородой, одетый в жилет с пришитой вдоль горловины мишурой.
— Вот! - сказала девушка, передавая меня деду.
-Видно, случилось что-то нехорошее? - спросил он, глядя на меня.
Я всё рассказал и про маму, и про хулиганов, напавших на меня. Дедушка внимательно слушал, помогая снять куртку и обувь, отвел ванную. После, Юля (именно так звали девушку), помазала мне зеленкой подбитую губу и бровь, усадила за стол, через пять минут мы встретили наступление Нового года.
На следующее утро я ушёл домой, но каждый день приходил к Юле вновь, а через несколько месяцев мы стали жить вместе. Её родители погибли в автокатастрофе, и она жила с дедом, он был уже очень стар и только долг заботы о внучке держал его на этой земле. Через год после того случая, когда нам исполнилось по восемнадцать лет, мы поженились.
Началась новая жизнь - любимая девушка, семья, ребенок, работа и всё вроде бы замечательно, но счастья нет, в сердце зияющая рана - ОБИДА. Говорят, детские обиды трудно забыть, они преследуют человека день за днем отравляя ему жизнь. Вот так и у меня, обида на мать разъедала меня изнутри и, хотя после моего отъезда из отчего дома она старалась наладить со мной отношения, но я даже не мог спокойно слышать её голос. Юля убеждала меня, что лучше такая мать чем совсем без родителей, что она не со зла и нужно простить её, но я не мог, всё противилось во мне от одной мысли о прощении и от этого мне становилось только хуже. Мне стало казаться, что моя злоба на столько разъедает меня, что однажды она превратится в рак и «съест» моё тело. Именно тогда мне пришла мысль простить, простить не потому, что она делала всё правильно и я это понял, ПРОСТИТЬ для себя, чтобы стать счастливым.
С этими мыслями стали налаживаться наши отношения с матерью, сначала было тяжело, но постепенно злость и боль, которые мучили меня стали уходить и чем больше они уходили, тем больше я понимал на сколько мне её не хватало. Мне не хватало материнской любви и заботы. Воспоминание о прошлой обиде больше не волновали меня, я был рад, что сделал этот шаг. Переступив через свою обиду, я получил даже больше, чем ожидал- материнскую заботу и внутреннее спокойствие. Теперь ничто не мешало мне быть счастливым.