27-летняя Ира и ее муж Максим столкнулись с дилеммой, о которой они никогда не думали, что им придется решать, когда она забеременеет своим первым ребенком ...
«Когда я впервые узнала, что беременна, и записалась на прием к гинекологу, она рассказала мне обо всех возможных случаях и вещах, которые могут пойти не так, как надо, со здоровьем ребенка. Она проверила все варианты, если что-то не так. – оставлять ребенка, или прерывать беременность по медицинским причинам - и в этот момент я помню, как подумала: «Зачем кому-то избавляться от своего ребенка? Это ваш ребенок; вы должны хотеть его, несмотря ни на что».
Но мало что я знала, по линии здоровья, которая значительно изменилась.
Через три месяца моей беременности я пошла на двенадцатинедельное сканирование с моим мужем Максимом. УЗИ показал нам, что у ребенка есть сердцебиение, и мы почувствовали мгновенное облегчение, как будто мы были вне 12-недельной опасной зоны для выкидыша. Но когда она продолжала сканировать ребенка и делать дополнительные измерения- мы увидели, как изменилось ее лицо. «Что-то здесь не так», - сказала она нам. «Судя по всему, у вашего ребенка синдром Дауна».
У нашего ребенка - маленькой девочки - не было синдрома Дауна, как оказалось. После дальнейших тестов мы обнаружим, что, скорее всего, у нее был синдром Тернера, хромосомное расстройство, которое поражает только девочек (оно встречается случайным образом, не имеет ничего общего с генетикой и затрагивает примерно 1 из 2000 женщин). Это расстройство вызывает множество различных нарушений - от пороков сердца до физических уродств и даже больше, и нас предупреждали, что существует высокий риск мертворождения. Даже вероятность того, что она родится живой, невелика.
Это было не реальным, когда они сказали нам. Несмотря на то, что полный диагноз занял несколько недель, я все еще помню, как мой муж сидел там после новостей при первом просмотре, уставившись на землю, что казалось часами. Врачи прошли через все вместе нами; проблемы, с которыми, вероятно, столкнется наш ребенок, если она переживет беременность, и, хотя они никогда нас не подталкивали, в качестве альтернативы было предложено прерывание беременности по медицинским причинам.
Я нервничала по поводу обсуждения темы прекращения с Максимом; Он возненавидит меня, если я скажу ему, что собираюсь избавиться от нашей малышки, потому что с ней что то не так? Но я набралась смелости, и оказалось, что он думал о том же.
Мои мысли об этом всегда были основаны на качестве жизни ребенка. Если это будет жизнь в больнице, с операциями и постоянным лечением, я бы не хотела этого для нее. И хотя я вижу, что у людей с ограниченными возможностями есть фантастические возможности в эти дни, я беспокоюсь о барьерах, с которыми она столкнется из-за отношения общества.
Также нужно было подумать о более широких последствиях. Если бы мы продолжили беременность и наш ребенок справился с ней, одному из нас почти наверняка пришлось бы бросить работу. Как только мы приняли решение прекратить, я должна была убедить себя, что беременности больше нет. Больше не было никаких проблем с покупкой вещей, для моего мужа, смотрел коляски, подбирал цветовую гамму или подбирал имена. Все должно было остановиться.
Сначала мы были напуганы тем, как люди будут реагировать, поэтому мы планировали никому не рассказывать о случившемся и вместо этого сказать всем что был выкидыш. Мы боялись, что близкие друзья скажут, что мы просто эгоистичны, что это было бы типично, если бы я хотел поставить свою карьеру на первое место (я заведую отделом в средней школе и всегда была очень увлеченной)
Но вскоре мы отказались от этой идеи и решили быть предельно честными с людьми, если они спросят. Когда вы переживаете эту эмоциональную травму, вы не хотите чувствовать, что вы тоже в паутине лжи.
Большинство людей оказывало мне поддержку, особенно мои родители. Но некоторые вещи, которые люди говорили, ужасны. К моменту прекращения беременности я была на 17 неделе беременности, потому что нам пришлось ждать всех результатов теста. Во вторник я пошла на первую стадию прерывания - лекарство для прерывания беременности - а затем в четверг я родила. Я не думаю, что люди понимают, что вы действительно должны родить своего ребенка.
Потребовалось восемь часов, чтобы вытолкнуть ее, и, хотя это был, вероятно, самый эмоциональный день для моего мужа - он плакал весь день – но для меня это был один из наименее эмоциональных. Я просто вошла в эту зону «Я должна ее родить»; Я чувствовала, что мне придется по стараться.
Когда она родилась, они привезли ее к нам в крошечной корзинке Моисея, завернутой в одеяло. Она была действительно в синяках, потому что была повреждена, и была примерно такого же размера, как моя рука. У нее уже были веки, маленький нос, крошечные пальцы рук и ног и ногтевые кровати. Она была маленьким ребенком, просто очень маленьким ребенком. Но мы уже могли видеть ее деформации. Ее шея была перепончатой, и у нее были нижние уши, которые часто бывали у детей с синдромом Тернера. У нее были очень низкие челюсти.
Первые несколько дней после этого, были своего рода облегчением, когда все было кончено, неопределенность была такой сложной. Но тогда это казалось совершенно сокрушительным; все просто пошло вниз по наклонной, так что я вернулась к работе через 10 дней но потом я приходила домой каждую ночь и плакала в постели. Это было чувство пустоты, абсолютной пустоты, как будто что-то забрали.
Теперь я снова беременна; нам 10 недель и нервно ждем 12-недельного сканирования. Когда ребенок вырастет и станет достаточно взрослым, мы поговорим об этом и будем очень откровенны с ним. Но я в ужасе от того, что действительно волнуюсь из-за этой беременности, потому что знаю, что может произойти ".