Метель греет тоской прошедшей зимы. Так воет, так бросается снегом помирающая зима по ночам, что каким-то грустным и неродным становится все вокруг. Даже весной не изволит пахнуть - это сквозь наши-то зарешеченные окна.
Всяко разные мысли-видения забредают в этой темной тишине. То кажется будто одна в больничной палате валяешься, а за окном вот так как сейчас воет, завывает, оплакивает тебя заранее, как ирландская баньши.
И следом - уже другая картина: темная комната с приглушенным светом, лишь оттеняющим эту темноту, ты сидишь в кресле с книгой, а возле - занавешенная клетка больших размеров. Пытаясь уловить смысл прочитанных букв ты ловишь вдруг себя на мысли, что вот бы сдернуть тряпку с клетки и посмотреть, кто же еще здесь, кроме тебя. И все-таки нельзя, жутко: а вдруг бездна? А вдруг если на нее долго смотреть, то и она взглянет на тебя? Однако соблазн велик и рано или поздно, поздно или рано, сдернет все покрова. Метель же все также безучастно будет выть за окном сказку о космическом одиночестве. Что еще ей остается?
Выплывая из забытья, понимаешь: метель все решает. Если ей верить, то все точь-в-точь как у Брэдбери: когда ты у края своей собственной бездонной ямы уже никто тебя не услышит, уже никто не поможет, как бы тебя не любили.