Найти в Дзене
емельянов иван

Остаться людьми

Мир, как старый верный пёс лежал у наших ног. Сытый и ленивый, он казался нам то чарующе прекрасным, то серым и скучным, то просто «каким-то неправильным». Мы всё время мимоходом, норовили его пнуть или наступить на лапу, а он в ответ только поднимал сонную голову игриво повиливал хвостом и опять засыпал. И мы так привыкли к его невозмутимой лени, что в какой- то момент перешли грань, думая, что он уже никогда не проснётся. Мы шумели, использовали его как могли, садились ему на шею, дёргали за хвост, заглядывали в пасть и смеялись бесстрашные от своей безнаказанности. И вот мир проснулся. Сначала он открыл полную острых клыков пасть и привычно зевнул, а потом вдруг оскалился и зарычал. Мы ещё не веря в происходящее отпрянули и замерли в ожидании пытаясь понять: что будет дальше. А мир встал на лапы, отряхнулся и вдруг посмотрел на нас как хищник смотрит на свою добычу. И мы увидели как он ужасающе огромен, силён и страшен. Мы сами разбудили этого дракона и теперь стоим перед его паст

Мир, как старый верный пёс лежал у наших ног. Сытый и ленивый, он казался нам то чарующе прекрасным, то серым и скучным, то просто «каким-то неправильным». Мы всё время мимоходом, норовили его пнуть или наступить на лапу, а он в ответ только поднимал сонную голову игриво повиливал хвостом и опять засыпал. И мы так привыкли к его невозмутимой лени, что в какой- то момент перешли грань, думая, что он уже никогда не проснётся. Мы шумели, использовали его как могли, садились ему на шею, дёргали за хвост, заглядывали в пасть и смеялись бесстрашные от своей безнаказанности.

И вот мир проснулся. Сначала он открыл полную острых клыков пасть и привычно зевнул, а потом вдруг оскалился и зарычал.

Мы ещё не веря в происходящее отпрянули и замерли в ожидании пытаясь понять: что будет дальше.

А мир встал на лапы, отряхнулся и вдруг посмотрел на нас как хищник смотрит на свою добычу. И мы увидели как он ужасающе огромен, силён и страшен. Мы сами разбудили этого дракона и теперь стоим перед его пастью слабые и беззащитные травоядные. Страх сковал мышцы, не давая бежать. А в висках бьётся не то пульс, не то осознание собственной глупости.

А ведь всё начиналось с таких безобидных пустяков. С нашего благородного стремления познать этот мир и чуть-чуть его подправить. Построить дом. Посадить дерево. Воспитать сына. Осушить болото. Вырубить вот этот лесок. Распахать целину. Расщепить атом и попробовать воспроизвести контролируемую ядерную реакцию. Поправить геном вот этого растения, чтобы оно стало вкуснее и урожайнее. Вывести химер лошака, тритикале, лигра. Запустить адронный коллайдер.

Это же всё были такие пустяки. И вдруг они разбудили дракона и пришёл коронавирус.

Я помню этот мир другим.

Он был когда-то с нами ласков.

Мы жили в нём как в доброй сказке,

Где каждый кем-то был любим.

Мы жили просто и светло.

Пусть солнце не всегда светило,

Но было что-то в этом мире,

С чем было и от туч тепло.

Тем миром правило добро.

Не то чтоб зла в нём было мало,

Но зло тогда не побеждало.

Ему всё чаще не везло.

Сегодня мир уже не тот.

Как будто что-то в нём сломалось.

Какая-то смешная малость,

Но без неё он не цветёт.

Мир вылеплен из пустяков,

Из метров, атомов, мгновений,

Из чьих-то ярких впечатлений,

Красивых нот и крепких слов.

Но мы не ценим пустяки,

Пренебрегая их размером,

Забыв, что это – наши меры,

Что это – наши маяки.

А теперь нам нужно исправлять всё, что мы натворили. Понемногу. По крупицам. Бережно и аккуратно встраиваясь в окружающий мир.

Концепция больших городов надулась как мыльный пузырь и лопнула, разбрасывая в разные стороны, наполненные микробами капли. Процесс урбанизации развернётся на 180 градусов. Освоение территорий, мало пригодных для существования биологического вида Гомо Сапиенс, и требующих больших энергетических затрат, остановится.

Это неизбежно. Ведь паразитируюшие на нас микроорганизмы научились быстро мутировать. А мы всё это время только деградировали превращаясь в добычу.

Двадцать первый век станет веком новых эпидемий и катастрофы технократической цивилизации потребления. То – что произойдёт с нами дальше станет кошмаром, в котором выжившие порой будут завидовать мёртвым. Но дай бог, чтобы выжившие при этом остались людьми. Чтобы заботясь о гигиене, не разучились здороваться. Чтобы приходя домой мыли руки не для того, чтобы смыть с них смертельные микробы, а просто чтобы не становиться свиньями. Чтобы слыша как кто-то рядом чихает не шарахались в сторону, испуганно натягивая на лицо маску, а говорили: "Будьте здоровы". Чтобы не разучились чувствовать, не разучились любить.

День седьмой

Шесть долгих дней трудов и суеты.

Господь устал от череды творений

Он Бог, всё так, но сколько во вселенной

Он сотворил уже из пустоты.

Он всё бросал и начинал опять,

Выстраивая звёзды и планеты.

Но не было какого-то сюжета,

Чтоб воедино этот мир связать

В усталом теле холодеет кровь.

И Бог прилёг на раскалённый берег.

И он уснул и в этой сладкой неге

Ему во сне привиделась любовь.

И мир, такой холодный и пустой

С ней вдруг обрёл законченность и стройность

Какую-то особую духовность

И новый вид – уже совсем иной.

И день седьмой Господь не отдыхал,

Вплетал любовь в потоки световые.

И уходя творить миры иные,

Теперь он видел как. Он точно знал.

Спасибо, что дочитали. Удачи. Она вам в ближайшее время очень понадобится.

И не берегите себя. Берегите то внутри вас, что делает вас людьми.