(Часть первая. https://zen.yandex.ru/media/id/5ddc0fbaf30b6a4cdd45578a/prostupok-priora-zamkovoi-cerkvi-otca-mrojeka-chast-1-5e8b3e7da88a202bafefb306)
Снег понемногу исчезал из воздуха, уходя за занавес.
Маленькие снежинки, как дочки снежинок, еще пропархивали в темном густом воздухе. Воздух будто набух прошедшим снегом.
Профессор дышал, держась за сказку, ему было хорошо, радостно и чуть безумно, ночью на обрывистом берегу в замке одному, и он не пытался придумать этому оправдания.
Аксиома – ответил бы он, если кто-то его спросил. Но спрашивать было некому.
В одном узком окне на втором этаже горел слабый светлячок света.
Он ждал.
Сегодня ей не хотелось спешить.
Неторопливость ленно двигала тело.
Поток неспешности остановил ее возле окна. Ее глаза смотрели в стекольчатую раму, а чувства были далеко.
Снег, осыпавшийся сегодня весь вечер почти прошел.
Ей вдруг захотелось переодеться в старинное бальное платье. Почувствовать на себе его запах. Она до галлюцинаций на коже ощутила его приятную прохладную тяжесть под ладонями.
Безумие этого желания – костюмы были под сигнализацией, но она знала, где ее отключить – неприемлемостью для музейного работника, вдруг засверкало в ней такой радостью, что она чуть не расхохоталась вслух.
Закрыв глаза – она оказалась в выбранном платье – второе справа в витрине. Это был темно-фиолетовый бархат, красиво и по-разному вышитый бисером. На шею она одела колье с огоньками гранатов.
О, как она соскучилась. Ритмы свободолюбивых испанцев зазвучали, вскружили голову, разбили к черту опостылевший ритм отношений, где все спутано и отмерено. Где волна чувств подменена строгой дозой эмоций, расписанных как рецепт в аптеке.
Захотелось послать все это и всю свою жизнь к чертям и вспомнить какую-то новую, знакомую вечно и давно, но стоящую как за бумажным занавесом. Где-то очень-очень недосягаемо рядом.
От волнения и дрожи она никак не могла вспомнить – какая кнопка где и как отключает сигнализацию.
Прохладный воздух коснулся открытого тела в короткое мгновение, когда она стояла, сбросив свою теперешнюю одежду. Затаившись в беззащитности, растерянности перед новым нарядом.
Волны фиолетового бархата, лоном моря, лежали перед ней. И дрожа от удовольствия, она отпустила себя в них.
О Боже – наконец-то. Тугой стянутый узел в душе подраспустился. Завязочки ослабнув, впустили чистый вдох совершённого действия.
Она позволяла себе идти по коридору, неся на себе это желанное-фиолетовое волшебство.
Она неслась. Ее подхватывало. Все замковые ветра спешили встретиться с ней. Обрадовано-взбудораженные не менее чем она. Они взвихривали пыль под голыми – только в чулках – ногами, играли завитками волос возле ушей, похлопывали по щекам, беззастенчиво-неотвязным любовником припадали к шее.
Она бродила, запутываясь, переходя с этажа на этаж, поднимаясь, останавливаясь, садясь в кресла, трогая что-то как в первый раз руками, возвращаясь и не узнавая знакомые комнаты и залы.
И когда она окончательно потеряла координаты, она села в деревянное кресло у входа и уходящими уже силами, вдруг потянувшись за каким-то чувством, как зверь чующий беду, увидела, узнала, что там – за границей двойных дверей… что там за нерушимой стеной… что там во дворике замка… что там…
Но надо сидеть и ждать. У нее не было больше сил. Она отпустила себя и забылась как в сон. Перед глазами неслись ее чувства. Все сразу феерией немыслимого смешения.
Спираль памяти бесконечным вдохом тянула ее и открывалась, открывалась, сладостно-ноюще, как заживающие раны: свет, запах свечей, расцветающий утренним солнцем туман, открытое окно спальни, удары кулаков в деревянную дверь, звон шпаг, шепот его губ близко.
Узнавать, узнавать – тянуть драгоценную влагу из воронки памяти. И вот эта немыслимая, бешено-бесконечная боль разлученных тел и судеб, разорванной души, прерванного взлета, не свершенной мелодии. Придвинутая, вплетенная в сейчас – живым деревом, в этот вот момент прорастая, и распускаясь благодарным цветком в ее плачущих глазах.
Ей осталось только встать и открыть дверь.
Он ждал перед закрытой дверью.
Они стояли и смотрели друг на друга. Не в силах сделать шаг, не в силах сделать жест.
Рушился мир вокруг, горели города, проживались жизни, раскалывались и создавались царства, вспыхивали новые звезды, завихривались кометы.
Все отпадало от них, отсыпалось сухими лепестками, отбрасывалось змеиными кожами.
В тонущих водоворотах реальности оставались только глаза. Светом хрупкой и непобедимой любви светились, что переворачивает все уравнения и открывает все замки души человеческой.
Подъехавший незаметно наряд милиции встал, как вкопанный конь – все четверо – остолбенело – перед нереальностью, которую все-таки видели их глаза.
Две стоящие рядом фигуры – открытый вход в замок, фиолетовый бархат старинного платья – и неистовый свет, пронзающий эту снежную ночь, что душа их никогда не сможет теперь забыть.