Собралось много людей, некоторых я видел впервые. Многие подходили ко мне, но говорили все об одном. Сначала они выражали сочувствие, но потом начинали говорить, как я изменился, вырос и прочее. Будто бы выразили сострадание, потому что этого требует этикет, не более чем формальность. В какой-то момент я перестал их слушать. Пустая болтовня только опускала их в моих глазах.
Когда все сели за стол, первый тост произносил самые близкие, их слова были искренни. Большинство людей просто молча опускали глаза и ждали, когда тост кончится, чтобы наконец опрокинуть рюмку и начать есть. Они здесь только для этого.
Через минут пятнадцать этот сгусток лицемерия уже и забыл причину, по которой их позвали сюда. Через час они уже смеялись.
Я ни с кем не говорил, меня от них тошнило.
Их лживые лица окружали меня и изредка обращались ко мне. По началу я отвечал односложно, потом перестал отвечать вовсе.
Я сказал, что вынужден отлучиться, я не мог больше терпеть.
Я накинул куртку и вышел на улицу.
Январское солнце слепило.
У меня не было мыслей, куда идти, поэтому я решил пойти в соседний двор и скрыться от солнца.
Эти места были мне незнакомы, я жил в другом районе и имел поверхностное представление о местных закоулках.
Центр города был чистым и красивым только снаружи, а дворы такие же, как и на окраине.
В тот день даже город казался мне лицемерным. Первое время кажется цивильным, но через несколько минут ходьбы ты понимаешь, что это только обёртка. Пошарпанные дома разваливаются у тебя на глазах.
Я вернулся примерно через сорок минут.
Войдя в квартиру, я слышал звон тарелок и стаканов, прорывающийся сквозь говор и смех. Они празднуют.
Несколько человек выделяются в этом застолье, в их глазах была скорбь.
Время будто не хотело идти в тот день, он показался мне вечностью.
По окончанию этого спектакля в этом театре пошлости, я и моя семья сели в машину. Доехав до дома, все разошлись по комнатам.
В тот вечер никто не проронил ни слова.