Атлантика не балует моряков погодой. Почти всегда там дуют сильные ветры. Огромные волны, словно игрушки, бросают из стороны в сторону корабли. Но то утро выдалось на редкость штилевое.
На рефрижераторном судне только что выбрали трал. Большие рыбные ящики на кормовой палубе были до отказа заполнены серебристым хеком. Матросы готовили рыбу к заморозке.
В это время кто-то из моряков палубной команды обратил внимание на слип — наклонный вырез в кормовой палубе, по которому опускают трал и поднимают, и, указывая туда, закричал:
— Смотрите, смотрите!
Все, кто был на палубе, увидели, что по слипу, покачиваясь из стороны в сторону, ползло двухметровое морское чудище. В первые секунды никто даже не разобрал, что это такое. Но потом оказалось, что на палубу, тяжело припадая на ласты, выполз огромный морской лев. Шерсть его, гладкая и лоснящаяся, напоминала замшу.
Бывали случаи, когда морские львы вместе с рыбой попадали в тралы, а иногда выползали на палубу корабля.
К общему удивлению, морской лев, издав глухой стон, пополз, ни на кого не обращая внимания, по палубе и улегся в затемненном уголке, возле боцманской кладовой. Лежал он на правом боку и тяжело дышал.
Стоявший у траловой лебедки помощник тралмейстера первым решился подойти близко к непрошеному гостю.
— Так у него же весь бок в крови! — воскликнул он, наклоняясь над тушей.
— Досталось, видимо, бедолаге от кого-то, вот он и подался к людям,— высказал предположение один из матросов.
Судовой врач, смуглый молодой человек, долго стоял возле зверя, смотрел на него, но трогать не решался. Потом ушел и вскоре вернулся в белом халате и с санитарной сумкой. Присел на корточки, достал пузырек, вату и стал промывать рану. Морской лев лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Такое поведение животного поразило всех. Неужели понимал, что его лечат?
Промыв рану, врач смазал ее мазью, а затем наложил марлевую наклейку. Матросы попытались кормить раненого зверя рыбой, но тот еду не брал, приносили воду — не пил.
На второй день морской лев почувствовал себя лучше. Он внимательно наблюдал за всем, что происходило вокруг. На тех, кто подходил к нему близко, смотрел настороженно, но агрессивности не проявлял. Возле льва положили несколько окуньков. Зверь принюхался — ив мгновение ока поглотил их...
Каждый день судовой врач менял марлевую наклейку своему необычному пациенту, а тот терпеливо подставлял ему левый бок. Наконец настал момент, когда повязка уже не понадобилась.
К вечеру внезапно налетел порывистый ветер. Волны становились все круче и круче.
Надвигался шторм. В такие минуты у матросов дел по горло, и о морском льве просто забыли. Однако он сам напомнил о себе. Поведение его было более чем странным. Ведь все понимали, что к шторму ему не привыкать. С необычной для его веса проворностью лев метался по палубе. На него натыкались матросы и шарахались в стороны: он всем мешал.
Но при виде судового врача лев сразу успокоился и направился к слипу, оглядываясь на своего спасителя, как бы приглашая его следовать за собой. Через минуту он был уже в воде. Свинцовые волны тяжело обрушились на него. Но лев тут же, как резиновый мяч, выскочил из пучины, и показалось, что он поднял кверху ласты.
Стоявший на руле матрос удивленно закричал:
— Глядите! Вот так зверь! Машет на прощанье, машет...
А волны шли горой. Они заливали слип, выплескивались на палубу. Судно держало курс на восток. Морской лев остался где-то позади, за пеленой тумана, у берегов Южной Америки.