Без охоты не существовало бы долины Луары в том виде, в каком мы её знаем сегодня. Леса, реки и болота, наполненные различной дичью были основной причиной, по которой здесь проводили каникулы французские короли и их приближённые.
Современному человеку сложно доказать необходимость охоты, а сами охотники часто подвергаются осуждению. Что и говорить, нынешняя охота и впрямь не оставляет зверю шансов, а уж идея борьбы с медведем один на один у современного охотника вызовет скорее ужас, а не восхищение, как было когда-то.
В прежние времена охота и турниры являлись, скорее, тренировками и состязаниями. То, что короли и их свита считали удовольствием, по совокупности физических и психических нагрузок, не идёт ни в какое сравнение с большинством современных активностей.
Охотник был наездником и пловцом, он должен был уметь быстро и бесшумно передвигаться по пересечённой местности, управляться с собаками, соколами, луками и арбалетами, действовать копьём, ножом и кинжалом, не путаться в подаче сигналов и не растеряться при ранении или незапланированной ночёвке в лесу. Охоты часто были многодневными, и в них было задействовано множество участников.
Охота различалась по видам, сезонам, и по зверю. Например, охота на зайцев — совсем не то же самое, что охота на королевского оленя, которая, в свою очередь, очень отличалась от охоты на кабана. При этом в любой момент всё могло пойти не по плану, и охотники должны были уметь быстро реагировать и, конечно, выполнять не только свою роль.
Успех охоты зависел от слаженности действий, и потому охота часто была своего рода тренингом командного взаимодействия, и если вы думаете, что какой-нибудь верёвочный тренинг или даже гонка на выживание имеют хоть что-нибудь общее со средневековой или ренессансной охотой, то, боюсь, наши предки справедливо сочтут вас представителем крайне изнеженного поколения.
Исторически охота была самым действенным и очевидным способом инициации. Так, шесть из двенадцати подвигов Геракла имеют в основе охотничий сюжет. И если в первом подвиге Геракл борется с Немейским львом (в котором мистики разных времён видели различные грани укрощения звериного начала в человеке — от свирепости до высокомерия), то в двенадцатом подвиге врагом Геракла становится сама смерть, выступающая под видом трёхголового Цербера, пса, охранявшего владения Аида.
Долгое время личное противоборство с каким-либо сакральным зверем считалось единственно возможным способом повзрослеть: возвращение с охоты победителем превращало мальчика в мужа, и добытый им трофей, таким образом, являлся убедительным доказательством превращения юноши во взрослого человека.
Однако же трофеем мог быть только опасный зверь, которого нужно было выследить и вступить с ним в индивидуальную схватку, в которой шансы были скорее на стороне зверя, чем на стороне охотника. Так, римляне и германцы считали достойными противниками дикого кабана или медведя, которые предпочитали смерть отступлению. Эта традиция сохранялась до XII столетия и была обязательным королевским и дворянским ритуалом, предусматривавшим выслеживание и преследование зверя (верхом или пешком) и яростным поединком между зверем и человеком.
Позже охота приобрела в большей степени спортивную и социальную функцию, и на передний план вышла охота на королевского оленя (или изюбря). Причиной тому стало сразу несколько факторов, и первый из них — территориальный.
Охота на оленя была возможна только на большой местности, сохранившей естественную среду обитания: леса, болота, реки и луга. Такими угодьями могли обладать только короли и высшая знать, и потому охота на оленя стала самым престижным и затратным видом досуга в Европе.
Охота на оленя, в отличие от охоты на кабана, требовала подготовительных мер. Зверя нужно было выследить, предположить маршрут гона, всё подготовить, созвать гостей и обеспечить их угощением, ночлегом и развлечениями, вывести собак, лошадей и охотников.
Охота продолжалась от трёх часов до светового дня, но если группа охотников была меньше — они могли идти по следу до победного конца.
Вторым фактором стало то, что олень рассматривался как сакральный зверь, своего рода король леса — из-за рогов, напоминавших корону, из-за его взаимосвязи с солнцем и из-за того, что в Библии душа верующего человека часто уподобляется оленю.
При этом охота на королевского оленя демонстрировала, как ни странно, христианские ценности двора: напомню, что неприятности Агамемнона, одного из первых истинно трагических героев европейской культуры, начались с того, что он случайно убил на охоте священную лань Артемиды, а охотник Актеон поплатился жизнью за то, что стал свидетелем купания всё той же богини охоты. Актеон был превращён в оленя, которого разорвали его же собаки. Разумеется, эти легенды были не просто известны в Средневековье, но и являлись постоянным объектом церковной критики. Таким образом, охотясь на оленя, король явным образом демонстрировал верность христианским ценностям.
Интересен и параллельный сакральный — и уже чисто католический — сюжет, связанный с почитанием Святого Губерта. В легенде говорится, что Губерт родился в VII в. где-то под Тулузой и был страстным и безжалостным охотником. Но однажды, преследуя зверя, он остановился передохнуть на поляне, и навстречу ему вышел огромный белый олень, а между его рогами парил ярко сияющий крест. Это явление потрясло охотника, он бросил разгульную жизнь и стал христианским миссионером, проповедовавшим в Арденнах, на севере Франции. Впоследствии он стал почитаться как святой, покровительствующий лесникам и охотникам, и, возможно, монархи прошлого тоже стремились к чуду.
Третья причина заключалась в том, что особый статус королевской охоты быстро сделал её сакральным ритуализированным действом, в котором гармония становилась достижимой за счёт совместных действий множества участников, что полностью соответствовало средневековому, а впоследствии и ренессансному мышлению.
Именно поэтому охотники прошлого так трепетно относились к трофеям и пытались сохранить их (первые сохранившиеся трофеи датированы 1119 г. и хранятся в замке Фуа, принадлежавшем королям Наварры): в их мире речь не шла о хвастовстве убийством беззащитной живности, а, скорее, о доказательстве храбрости, мужества, хладнокровия, военных и организационных умениях конкретного охотника.
Ярчайший тому пример — шато Жьен в долине Луары. Его часто называют «Замком охоты», поскольку именно здесь расположен знаменитый Международный музей охоты (Musée de la chasse), основанный в 1952 г. В экспозицию музея входит огромное количество рисунков, мелкой пластики и скульптуры, живописных полотен и предметов декоративно-прикладного искусства, объединённых охотничьей темой, великое множество книг и наставлений, посвящённых всем видам охоты — от пешей до соколиной, богатая коллекция охотничьего оружия и инвентаря, костюмов и охотничьих трофеев.
С точки зрения архитектуры шато Жьен — яркий пример французского ренессанса, не затронутого более поздним итальянским влиянием, ведь он был спроектирован и построен в конце XV века для любимой дочери Людовика XI — Анны де Божё, которая восемь лет правила Францией (с 1483 по 1491) гг. при своём младшем брате Карле VIII.
Подробнее о шато Жьен (Château de Gien):
https://matreshka.agency/chateau-de-gien/