1991 год. Северный Ледовитый океан. Белое море. Необитаемый остров. Конец июля - начало августа. Температура +10 градусов. Есть практически нечего. Нас двое - напарников-робинзонов. Мне 17, Борьку - 15. До ближайшего поселения 40 морских миль, по морю, естественно.
Остров мы назвали романтично - островом Северных сосен. Нагромождение валунов - проспектом Энтузиастов. А еще нам дали третьего - живую курицу - со словами “хоть ешьте, хоть воспитывайте”. Мы решили ее воспитывать. Назвали Мими. Курица была самая обычная - из инкубатора. То есть жизни-то, в общем, она не видела, как и мы…
Конечно, у нас была еда - аж целых 2 кг сухарей. На двоих, на целый месяц. Грибы отошли - дождей давно не было. Ягоды - редкая морошка, в зарослях багульника. Голова после него дуреет. Пресную воду берем из бурых луж. Прежде чем пить, ее надо обработать марганцовкой или вскипятить на костре.
Ни палаток, ни спальников у нас нет - мы выкопали землянку. Дикий холод. Ночью буквально цепенеешь. Развели «вечный» костер. Коробок спичек всего один, страшно, если он закончится. Ни газет, ни радио - ничего этого нет. Ужасно давит тишина. Тоскливо кричат чайки, делается только хуже. Солнце не заходит - полярный день. Оно висит над горизонтом постоянно. Даже звезд не увидишь. Серые краски вокруг. Голые скалы, низкорослые сосны.
С Борьком не поговорить, он молчун. А мне, без пяти минут педагогу, любителю веселых походных песен, очень не хватает общения.
Голод прошел на четвертые сутки. Просто перестало хотеть есть, и все. На пятые сутки начало водить - встал в одном месте, очнулся уже в нескольких метрах от него. Борек уже просто лежал, не вставая. А мне еще надо было вешать по расписанию спасжилет. Это условный сигнал, что у нас все в порядке. Если не вывесишь - снимут с конкурса.
Конкурс «Полярный робинзон-91" был всесоюзным. Заявок больше тысячи, со всего СССР. Из них до очного тура в Карелии допустили только 40 самых лучших пацанов. Всем меньше 17 лет. Из них на острова отобрали десятку. По парам, распределяли жребием. Мне достался самый неприятный напарник - Борек.
Да, жрать было нечего, но это только цветочки. Все ягодки были внутри нас.
Первый день на острове. В голове крутится одна строчка из песни. «Четвертые сутки идем эскадроном…». Непрерывно, наверное, миллион раз подряд. Может, сто миллионов раз подряд. Хочется вытряхнуть ее из головы. Только не получается.
Зачем мы здесь? Кудахчет голодная Мими. Мы скормили ей целый сухарь, с рук, с ладони. Она съела его с радостью. Только больше одного сухаря мы дать ей не можем. Я дал ей водяники - безвкусной, противной ягоды, которой растет так много вокруг. Она тоже ее съела. И продолжила противно кудахтать. Тогда я, рассвирепев, схватил ее в охапку, стал тыкать клювом в эти ягоды, в олений мох, в проклятую водянику. И, видимо, что-то щелкнуло в ее куриных мозгах. Продолжила клевать она уже самостоятельно. Наверное, я неплохой педагог, для куриц, во всяком случае…
На вторые сутки мы поклялись друг другу, что если будем подавать сигнал бедствия, то только вместе, сообща. Если один против, то второй будет терпеть. И это мы с Борьком, которые друг друга тихо ненавидели.
Третий день был самым тяжелым. Романтика прошла. Сил не было. Норма еды - 1 сухарь в сутки. Мы научились есть сухарь по крошкам. Рассасывали крошечки до полного растворения. Когда эта сволочь Мими сзади, словно кошка, выпрыгнула, выхватила у меня из рук добрую половину сухаря, помчалась со всех куриных ног, яростно махая крыльями, - вот это была драма! Схватил полено и, откуда только силы взялись, вдогонку бросил - попал. Поднял, отряхнул от песка свое сокровище и продолжил вкушать. Что на свете может быть дороже половинки сухаря?
Вечером третьего дня я начал разговаривать с Солнцем. Я бежал по скальному берегу в сапогах, оступался, падал, бежал дальше, плакал и кричал в голос: “Солнышко, не уходи. Солнышко, не уходи. Мне надо очень с тобой поговорить”. Оно не ушло, конечно, за горизонт - полярный день все-таки. И вот я стою на нашей скале, раскинув руки, и разговариваю с Солнцем. Я рассказываю ему, древнему светилу, обо всем своем пережитом. Оно мудро слушает и мудро молчит. Только дорожка света по воде манит, зовет к себе…
Нас сняли с острова на девятые сутки, исхудавших, выстоявших, непобежденных. Мы взяли ее с собой, нашу курицу Мими, - своего третьего напарника. Она привязалась к нам как собака. Ходила за нами словно хвостик. Спала с нами. Склевывала с нас мух, мы ведь не мылись с Борьком все эти восемь суток…
Когда мы увиделись, то не узнали других робинзонов, все это были чужие, очень взрослые и очень худые люди. Но у всех оставались живыми курицы.
В Москве был путч. И я, будущий пионервожатый, не знал, что великой стране уже очень недолго осталось жить.
На память друг другу мы писали глупые и романтичные пожелания: «Когда будет трудно - вспомни, как нам было тяжело на острове в первые три дня». «Главное - вешать жилет по расписанию». «Жизнь прожить - не поле перейти».
Тогда я думал, что: "Напарников — не выбирают".
Сегодня думаю: у каждого должен быть свой напарник (Бадди), которому ты тихонько, вполголоса обещаешь: "Пока ты не сдашься — я тоже не подам сигнал бедствия". Мир стал похож на холодный и голодный необитаемый остров, но это не значит, что пришла пора подавать SOS. Просто пришло время напарников. Время Бадди.