Я ехал по пустынному городу, коронавирус сделал свое дело. Утром появилось сообщение от МЧС о том, что нельзя пользоваться автотранспортом, даже тем, кому разрешено работать предложили обзавестись пропусками. Родной завод послал меня подальше, большая часть спецбумажек дразнящего зеленого цвета быстро исчезла в кабинетах начальства, остальные в драку раздали самым страждущим. У которых семеро по лавкам и жилье за городом. Я даже не стал соваться в толпу, поняв, что добираться домой придется на свой страх и риск.
После работы сел за руль ожидавшей хозяина КИА, не бросать же ее под воротами проходной, выдохнул воздух и поехал. Улицы встретили меня полным безразличием. К вечеру уже успели навести порядок, многие пофигисты и фаталисты умерили пыл. А рассказы о немыслимых штрафах застигнутых врасплох автомобилистах, без определенной цели нарезавших круги по городу, сдули с дорог последних камикадзе.
Я ехал практически в одиночку. По самой главной артерии города, широкополосной автомагистрали с несколькими полосами движения. Впереди замаячила полицейская машина, из матюгальника донеслась угрожающая речь.
─ Всем гражданам запрещается пользоваться автотранспортом!
В голове сработал механизм самосохранения, я юркнул в первый попавшийся переулок и запылил по частному сектору. Мне пришло на ум, что я один во вселенной. Не осталось никого, все живые давно вымерли, остались только ходячие окровавленные зомби. Которые ждали своего ночного часа в маленьких строениях вдоль улиц, царапая красными от крови пальцами стекла окон, и пялясь на пыль от моей КИА бессмысленными бельмами глаз.
Но, чем больше я колесил по замершему в ожидании избавления от угрозы городу, все больше во мне нарастала напряженность. Нет, не от пришедших на ум аллегорий из американских ужастиков. Я вдруг почувствовал, что видел эти картинки апокалипсиса раньше, присутствовал на полном опустении местности, некогда цветущей и полной энергии, исходящей от живущих здесь людей.
Я уже вдыхал этот запах тишины.
И я вспомнил. Как я мог забыть? Наверно, потому что человек не может жить, постоянно оглядываясь на ужасы прошлого. Я вычеркнул из памяти некоторые страницы, так как не мог без боли вспоминать о случившемся ранее. Но оно все равно меня достало.
Девяностые. Я закончил институт в Челябинске и бросился в шумную жизнь миллионника. Маленький поселок железнодорожников остался позади, я все реже приезжал навестить бабушку с дедом, текущие неотложные дела были важнее. 20 км от Челябинска превратились в 2000. А рейсовый автобус до поселка, казалось, ехал туда целую вечность.
Несколько лет я судорожно пытался обжиться на новом месте, новые знакомые и друзья вытеснили старых. Ромка, мой лучший друг детства пропал в поселке, даже в минуты просветления и отдыха от суеты, он все реже приходил мне на ум.
Бабушка изредка звонила мне на домашний телефон, предмет моей гордости. Рассказывала нетерпеливому внуку, постоянно куда-то спешащему, последние новости. Но что это за новости, если тут такие события!
Я менял работу, бегал в поисках денег, так как рассчитывал в скором времени купить квартиру. Женился и у меня появились дети. Я был по уши в делах! А она меня пичкала тем, кто с кем напился и подрался. Как кашляет дед и где купить «Беломор» и водку, так как поселковый магазин совсем захирел. Я обещал привезти ей папиросы и алкоголь, но потом забывал.
Дед умер, так и не дождавшись от меня бутылки беленькой. Старый алкоголик сгорел без любимого зелья. Бабушка осталась одна в огромной трехкомнатной квартире, где когда-то мы жили втроем. Огромная она казалась потому, что находилась в двухэтажном доме, построенном в сталинские времена.
Потолки, от которых кружилась голова. Когда по весне бабушка собиралась их белить, то вставала на табуретку, поставленную на стол, привязывала к швабре щетку и вытянувшись на цыпочках, еле доставала до него, обмакнув щетку в разведенные белила. Впоследствии я долго не мог избавиться от ощущения, что современный потолок на меня давит. И вот-вот упадет.
Я был за рулем собственного авто и гордо всматривался в узкую дорогу, причудливо петлявшую перед въездом в поселок. Машина была не совсем моя, вернее совсем не моя, а тестя. Но гордости от этого у меня не убавилось. Я въезжал триумфатором в место, где бегал мальчишкой когда-то, собираясь поразить знакомых и приятелей. Какой я стал крутой.
Но поселок встретил меня неприветливо. Точнее, никак не встретил. Я ехал по главной улице совершенно пустынного местечка, даже собаки не попадались мне навстречу. Мрачный дома блестели окнами на уральском солнце, давящее ощущение тревоги усилилось.
Началось все с того, что я выслушал причитания бабушки в телефон. Она не могла говорить, слезы душили родного мне человека.