Оглядывая ужасы гражданской войны и пытаясь ответить на вопросы, - "как это всё случилось?" и "с чего всё началось?", - белый офицер погружается в воспоминания. Он оказывается на корабле. В изолированном (ибо таков символический смысл палубы), опаляемом солнцем (это солярное действо) месте, где едва ли не мистическим образом и едва ли не мираж вовлекает его в судьбоносную игру.
Голубая шаль роковой незнакомки, появившейся из ниоткуда и также в никуда исчезнувшей, воплощая в себе эфемерность, динамичность и очарование страстного и, как окажется, греховного чувства, кружа и носясь по палубе корабля, как бы пронизывает собой всё пространство. Несколько раз подпоручику выпадает шанс остановиться. Но каждый раз он своевольно возвращается в эту игру, к состоянию очарованности и гибельного безволия.
Игра логически разрешается удущающе-беззвучной, напряженной, исполненной красивой жути и боли постельной сценой. Два страдающих, наслаждающихся тела с крестами на шеях внезапно покрываются чернотой распустившихся волос. С солнечной палубы корабля герой нисходит в бездны греха.
Утром неизвестная исчезает, забирая с собой нательный крестик офицера. Ему остается её голубая шаль (плененность, помутнение), карамелька (греховность) и записка: "Того, что случилось, никогда не было и более (к сожалению) никогда не будет". "К сожалению" - зачеркнуто.
"Как это всё случилось? И с чего всё началось?" - не перестает он спрашивать себя на протяжении фильма.
Он знакомится с мальчиком-пономарем Егорием. Последний интересуется теорией Дарвина: "А правда, что человек от обезьяны произошел?" На что слышит совершенно безучастный ответ человека, увлеченного другим: "То во, что веришь, то и есть". Дальше он подарит Егорию оставленную незнакомкой конфету. В этом жесте с наибольшей полнотой и тактильностью выражена идея ответственности за посеянное семя. Подобным образом изображена и церковь, представленная несколькими лицах: безучастная, отрешенная, ленивая, занятая своими делами.
Важно, что фильм не говорит: "Виноваты они!" Зато говорит: "Виноваты мы сами". Или, как плачется в фильме один из офицеров, тряся своими руками перед другим: "Вот этими руками... Какую страну загубили!" Образно это реализовано в переосмысленной цитате из "Броненосца "Потемкина" Эйзенштейна. Лестница. На ней стоит коляска, в которой - коробка с детскими игрушками (у Эйзенштейна - ребенок, а тут уже и ребенка нет, только метафора), есаул рассматривает игрушки, плачет и сталкивает коляску вниз, та прыгает по ступенькам и опрокидывается. "Вот этими руками...".
Тонущая в конце фильма баржа, битком набитая белыми офицерами - своеобразная Атлантида, отступившая от своих идеалов, погрязшая в пороках и оттого погибшая. Это воцарение новых богов. Не зря в одном эпизоде звучит мысль о схожести большевицких идей с христианством. Или то, как Бела Кун пытается назвать Розалию Землячку "богиней", но весьма символично коверкает это слово.
У Достоевского в "Братьях Карамазовых" центральной мыслью проповеди старца Зосимы являются слова: "воистину всякий пред всеми за всех и за всё виноват". О подобном говорит и этот фильм. История одного подпоручика имеет метонимический характер. Виноваты все, каждый. Грех народа - это совокупность личных грехов, сведенных к единому знаменателю. Речь о безразличном отношении к тем тенденциям, к тем намекам и предупреждениям, которые в конце концов прогремели Революцией, об ответственности, лежащей на каждом.
P. S. Сократить бы фильм минут на 40, убрать раздражающие сцены, снизить градус патетики и приторности в линии 1907г, добавить больше утонченности, например, совершенно убого и вульгарно выглядит рапид, (тут непроизвольно вспоминается "Любовное настроение" Карвая, где эффект воспоминания и томления воспроизведен раз в десять круче). Хотя линия 1920г., в отличие от другой, параллельной, мне очень понравилась.
И, кстати, если кто не понял из основного текста, в фильме крутая постельная сцена.