Истоки идеи общественных классов и идеи классовой борьбы уходят в глубокую древность.
Платон в «Государстве»: «...Подобного рода государство неизбежно не будет единым, а в нем как бы будут два государства: одно — государство бедняков, другое — государство богачей. Хотя они и будут населять одну и ту же местность, однако станут вечно злоумышлять друг против друга».
Аристотель в «Политике»: «В каждом государстве, — писал Аристотель, — есть три части: очень состоятельные, крайне неимущие и третьи, стоящие посредине между теми и другими». Большое внимание уделил расчленению общества на группы людей с разными интересами. Чаще всего он говорил о делении общества на состоятельных (богатых, благородных) людей и на простой народ (народную массу). В свою очередь в составе простого народа он выделял земледельцев, ремесленников, торговцев, моряков, военных, поденщиков. Наряду с этим он проводил и другое деление. Аристотель, проанализировав подразделения общества на составные части и взаимоотношений между ними, отвечает на вопрос, почему в том или ином конкретном обществе утвердилась та или иная форма государственного устройства. «Так как..., — писал он, — между простым народом и состоятельными возникают распри и борьба, то, кому из них удается одолеть противника, те и определяют государственное устройство, причем не общее и основанное на равенстве, а на чьей стороне оказалась победа, те и получают перевес в государственном строе в качестве награды за победу, и одни устанавливают демократию, другие — олигархию».
Дионисий Галикарнасский, греческий ритор и исторический писатель (I в. до н.э. — I в. н.э.) в «Римских древностях», пишет о римлянине Менение Агриппе, который был и участником, и свидетелем ожесточенной борьбы, развернувшейся в начале V в. до н.э. в Риме между патрициями и плебеями, рассуждал, что «не только у нас и не в первый раз беднота встала против богачей, низшие против высших, но, можно сказать, во всех государствах, как в мелких, так и больших, существует враждебная противоположность между большинством и меньшинством».
Тит Ливий, римский историк (59 до н.э. — 17 н.э.) в «Истории Рима от основания города» рассказывает, что когда плебеи в знак протеста против причиняемых им обид покинули города, то к ним в качестве посредника был послан Менений Агриппа. «И допущенный в лагерь, он, говорят, только рассказал по-старинному безыскусно вот что. В те времена, когда не было, как теперь, в человеке все согласовано, но каждый член говорил и решал, как ему вздумается, возмутились другие члены, что все их старания и усилия идут на потребу желудку; а желудок, спокойно сидя в середке, не делает ничего и лишь наслаждается тем, что получает от других. Сговорились тогда члены, чтобы ни рука не подносила пищу ко рту, ни рот не принимал подношения, ни зубы его не разжевывали, Так, разгневавшись, хотели они смирить желудок голодом, но и сами все, и все тело вконец исчахли. Тут-то открылось, что и желудок не нерадив, что не только он кормится, но и кормит, потому что от съеденной пищи возникает кровь, которой сильны мы и живы, а желудок равномерно по жилам отдает ее всем частям тела. Так, сравнением уподобив мятежу частей тела возмущение плебеев против сенаторов, изменил он настроение людей».
Гай Саллюстий Крисп, римский историк (86 — ок. 35 до н.э.) в «О заговоре Каталины»: «Безумие охватило не только заговорщиков: вообще весь простой народ в своем стремлении к переменам одобрял намерения Катилины. Именно они, мне кажется, соответствовали его нравам. Ведь в государстве те, у кого ничего нет, всегда завидуют состоятельным людям, превозносят дурных, ненавидят старый порядок, жаждут нового, недовольны своим положением, добиваются общей перемены, без забот кормятся волнениями и мятежами, так как нищета легко переносится, когда терять нечего».
Томас Мор (1478—1535) в «Утопии» подчеркивает, что богачи и знать — паразиты, живущие за счет эксплуатации обреченных на нищету тружеников. «Какая же это будет справедливость, — пишет Т. Мор, имея в виду первых, — если эти люди совершенно ничего не делают или дело их такого рода, что не очень нужно государству, а жизнь их протекает среди блеска и роскоши, и проводят они ее в праздности или в бесполезных занятиях? Возьмем теперь, с другой стороны, поденщика, ломового извозчика, рабочего, земледельца. Они постоянно заняты усиленным трудом, какой едва могут выдержать животные; вместе с тем труд этот настолько необходим, что ни одно общество не просуществует без него и года, а жизнь этих людей настолько жалка, что по сравнению с ними положение скота представляется более предпочтительным».
«При неоднократном и внимательном созерцании всех процветающих ныне государств, я могу клятвенно утверждать, что они представляются не чем иным, как неким заговором богачей, ратующих под вывеской и именем государства о своих личных выгодах». То есть причина несправедливости в обществе - частная собственность, а на страже частной собственности и интересов богачей стоит государство.
Дж. Вико в «Основаниях новой науки об общей природе наций»(1725), обратил внимание не просто на классы, а на классовую борьбу и последняя играет немалую роль в его исторической концепции. Согласно его представлениям, именно борьба зависимых, клиентов против патриархов привела к появлению государства и тем самым к переходу от века богов к веку героев. Государство возникло как орудие в руках знати для удержания в повиновении угнетенных. В дальнейшем в результате борьбы плебеев против благородных произошла смена аристократической республики республикой народной, демократической, а тем самым и переход от века героев к веку людей.
Жан Мелье (1664 — 1729) в «Завещании»: «Первым злом, является огромное неравенство между различными состояниями и положениями людей; одни как бы рождены только для того, чтобы деспотически властвовать над другими и вечно пользоваться всеми удовольствиями жизни; другие, наоборот, словно родились для того, чтобы быть нищими, несчастными и презренными рабами и всю жизнь изнывать под гнетом нужды и тяжелого труда. Такое неравенство глубоко несправедливо, потому что оно отнюдь не основано на заслугах одних и проступках других, оно ненавистно, потому что, с одной стороны, лишь внушает гордость, высокомерие, честолюбие, а с другой стороны, лишь порождает чувство ненависти, зависти, гнева, жажды мщения, сетования и ропот».
Г. Б. де Мабли в «О законодательстве или принципы законов»(1776): «Повсюду общество было подобно скопищу угнетателей и угнетенных».
К. Гельвеций в «О человеке»(1769; 1773): «Несчастье почти всех людей и целых народов зависит от несовершенства их законов и от слишком неравномерного распределения их богатств. В большинстве государств существует только два класса граждан: один — лишенный самого необходимого, другой — пресыщенный излишествами. Первый класс может удовлетворить свои потребности лишь путем чрезмерного труда. Такой труд есть физическое зло для всех, а для некоторых — это мучение. Второй класс живет в изобилии, но зато изнывает от скуки. Но скука есть такое же страшное зло, как и нужда».
Д. Дидро в «Энциклопедии»: «Чистый равномерно распределенный продукт предпочтительнее большей сумме чистого дохода, который был бы распределен крайне неравномерно и разделил бы народ на два класса, из коих один преобременен избытком, а другой вымирает от нищеты». О распадении общества «на два класса: на очень малочисленный класс богатых и очень многочисленный класс бедных граждан» Д. Дидро говорил и в работе «Последовательное опровержении книги Гельвеция «О человеке».
Г. Рейналь в «Философская и политическая история учреждений и торговли европейцев в обеих Индиях»(1770;1780): «Все нации, кажутся разделенными на две непримиримые части. Богатые и бедные, собственники и наемники, т.е. господа и рабы, составляют два класса граждан, к несчастью, противоположных. Напрасно некоторые современные писатели хотели установить посредством разного рода софизмов существование мирного соглашения между этими двумя состояниями. Повсюду богатые стремятся получить с бедного как можно больше, а издержать как можно меньше; бедные же всюду стремятся продать свой труд как можно подороже. На этом слишком неравном рынке богатый всегда будет устанавливать цену».
Симон Никола Анри Ленге, публицист и ученый (1736 —1794) в «Теория гражданских законов, или фундаментальных принципов общества»: «Отменяя рабство, вовсе не имели в виду уничтожить ни богатство, ни его преимущества, а поэтому все, кроме названия, должно было остаться по-прежнему. Наибольшая часть людей всегда должна была жить на заработную плату, находясь в зависимости от ничтожного меньшинства, присвоившего себе все блага. Таким образом, рабство было увековечено на земле, но под более мягким названием».
«У них, говорят, нет господ, но это явное злоупотребление словом. Что это означает: у них нет господ? У них есть господин, и притом самый ужасный, самый деспотичный из всех господ: нужда. Он ввергает их в самое жесткое рабство. Им приходится повиноваться не какому-либо отдельному человеку, а всем вообще. Над ними властвует не какой-нибудь единственный тиран, капризам которого должны угождать и благоволения которого должны добиваться, это поставило бы известные границы их рабству и сделало бы его более сносным. Они становятся слугами всякого, у кого есть деньги, и в силу этого их рабство приобретает неограниченный характер и неумолимую суровость».
«Необходимо выяснить, какова в действительности та выгода, которое принесло им уничтожение рабства. Говорю с горечью и вполне откровенно: вся выгода состоит для них в том, что их вечно преследует страх голодной смерти, — несчастье от которого, по крайней мере, их предшественники в этом низшем общественном слое были избавлены».
Вольней, французский просветитель, философ, учёный, политический деятель (1757-1820) в «Руины, или размышления о расцвете и упадке империй»: «Невежество и алчность, породив тайное брожение внутри каждого государства, разделили граждан, и каждое общество распалось на угнетателей и угнетенных, на хозяев и рабов».
Первая концепция общественных классов и классовой борьбы, которая была использована для понимания хода истории, была создана французскими историками эпохи Реставрации, хотя между их взглядами существовали и различия, да и воззрения каждого из них в течение жизни претерпевали изменения.
В 1815 г. отстранён Наполеон, во Франции вновь утвердились Бурбоны. Французским королем стал Людовик XVIII. Вместе с ним к власти вновь пришло дворянство, но социально-экономический строй страны не изменился, Франция, ставшая в годы революции страной буржуазной, ею и осталась. Дворянство было вынуждено считаться с интересами буржуазии, однако к власти её не допускало. Такое положение дел совершенно не устраивало буржуазию и она повела борьбу за власть, опираясь на поддержку широких масс населения. В своей политической борьбе за власть, каждый класс искал опору в идеологии. Идеологи дворянства оправдывая свои претензии на политическую власть, апеллировали к истории. В концепции графа Анри де Буленвилье в его «Истории древнего правительства Франции», права дворян обосновывались тем, что они были потомками франков, завоевавших страну и подчинивших себе ее коренных обитателей. Граф Франсуа Доминик Рене де Монлозье в «О французской монархии» рассматривал борьбу третьего сословия против дворянских привилегий как бунт рабов против их законных хозяев, а результат этой борьбы как узурпацию законных прав дворянства: «Порода вольноотпущенных, племя рабов, освобожденных из рук наших, народ данников, народ новый! Это вам было даровано свобода, вам, а не нам, благородным; для нас все существует по праву, для вас все по милости».
Целая плеяда блестящих историков, на стороне буржуазии, так же обратилась к прошлому страны с тем, чтобы обосновать претензии именно этого класса на политическое господство. «В 1817 г., — писал О. Тьерри, — я начал в книгах по истории искать доказательств и аргументов в подтверждение моих политических взглядов». Особое внимание было уделено детальному исследованию того периода истории Франции, когда дворянство было отстранено от власти, т.е. эпохи Великой революции. Было очевидно, что вся страна расколота на два лагеря, которые вели между собой борьбу не на жизнь, а на смерть. И было совершенно ясно, что от исхода этой борьбы зависела судьба Франции. Эти две общественные силы, эти два общественных класса существовали в течение всей истории Франции и на протяжении всего этого времени между ними шла, то обостряясь, то принимая более умеренные формы, непрерывная борьба.
«Революция и контрреволюция, новая Франция и Старый режим, — писал Ф. Гизо, — это те две силы, которыми мне хотелось бы определить соответствующую ситуацию со времен Реставрации и вплоть до сегодняшнего дня. Других целей я не ставил в этом сочинении. Прежде всего, следовало бы, таким образом, обозначить эти две силы и определить общий и определяющий характер их взаимоотношений. Его я усматриваю в войне, то публичной и кровавой, то в дальнейшем и чисто «политической», которая велась в ходе становления нашей монархии, с одной стороны, дворянством и духовенством, а с другой — третьим сословием. Революция мне казалась исходом этой войны, то есть окончательной победой третьего сословия над дворянством и духовенством, которые долгое время владели Францией, да и самим третьим сословием».
Основным же вопросом революции был вопрос о власти. Весь ход этой Великой Революции неопровержимо говорил именно об этом, борьба шла за власть. «Все шесть лет, которые мы рассмотрели (1789—1795 гг), — писал Ф. Минье, — прошли в стараниях утвердить господство одного из классов, составляющих французскую нацию. Привилегированные классы мечтали утвердить свое господство, противопоставив его двору и буржуазии, с помощью сохранения сословий и генеральных штатов; буржуазия жаждала установить свой порядок вещей, направленный против толпы, знати и духовенства, учреждением конституции 1791 г., толпа старалась захватить власть для себя против всех и вся конституцией 1793 г.»
Но борьба велась не ради самой власти, она нужна была каждому из борющихся классов для защиты и реализации своих интересов, которые у них были противоположные, каждый стремился сохранить или создать выгодный именно ему общественный порядок. Один класс мог жить только за счёт другого и обладал властью. Другой, не обладая властью, был вынужден подчиняться. Шли века, сменялись поколения, но деление общества на группы с разными интересами сохранялось. «Господствующие интересы, — писал Ф. Минье в работе «О феодализме», — определяют ход социального движения. Это движение пробивается к своей цели сквозь все стоящие на его пути препятствия, прекращается, когда оно достигло цели, и замещается другим, которое на первых порах совершенно незаметно и которое дает о себе знать лишь тогда, когда оно становится наиболее мощным. Таков был ход феодального строя. Этот строй был нужен обществу до того, как он установился в действительности, — это первый период его; затем он существовал фактически, перестав быть нужным, — второй его период; И это привело к тому, что он перестал быть фактом».
Проще всего было раскрыть корни различия интересов дворянства и крестьянства. Дворяне владели землей, которую обрабатывали крестьяне, и в силу этого имели право на часть продукта, созданного последними. Они были кровно заинтересованы в сохранении такого рода поземельных отношений, ибо они обеспечивали их существование. Крестьяне же, наоборот, были кровно заинтересованы в уничтожении такого рода поземельных отношений. Они хотели стать полными собственниками земли, которую обрабатывали, хотели избавиться от эксплуатации со стороны дворян. Дворянам власть была нужна для увековечения существующих поземельных отношений. Крестьяне приходили к пониманию того, что без лишения дворян власти, невозможно ликвидировать существующие отношения поземельной собственности.
Понятие общественного класса у историков эпохи Реставрации было не очень четким, они выделяли то два, то три, то еще большее число классов. В случае двухклассового деления общества, под одним общественным классом они понимали дворянство, под вторым «третье сословие», все непривилегированные слои населения дореволюционной Франции, включая буржуазию, мелкую буржуазию, крестьянство и городскую бедноту, в том числе предпролетариат.
Позже, историки эпохи Реставрации пришли к выводу, что общественные классы суть большие группы людей, занимающие разные места в системе всех вообще отношений собственности. Именно различие мест в системе имущественных отношений и определяет различие интересов общественных классов, и число выделяемых ими классов увеличивалось.
Ф. Минье указывал, что каждое из трех существовавших во Франции сословий в свою очередь разделялось на несколько групп, которые он именовал классами. Ф. Гизо говорил о существовании трех основных «социальных групп», или классов. Первую образуют люди, живущие на доходы с земельной («или иной» — рантьеры) собственности, — аристократия. Вторая состоит из людей, стремящихся увеличить свое движимое или земельное имущество своим трудом, — «буржуазия». Третью составляют люди, не имеющие собственности и живущие исключительно своим трудом, — «народ».
О. Тьерри выделял два класса, это "привилегированное сословие", дворянство и духовенство, и противоположный класс "третье сословие", народ, куда включал и буржуазию , и крупных капиталистов, и простых рабочих и крестьянство.
С открытием классов и классовой борьбы в историологию впервые вошел народ, причем не как пассивная страдающая масса, а как активная действующая социальная сила. Одна из работ О. Тьерри называлась «Подлинная история Жака Простака, написанная на основании подлинных документов», под Жаком Простаком он понимал французское крестьянство.
Обратясь к истории Англии, французские историки убедились, что открытые ими закономерности не в меньшей степени проявляются в истории и этой страны. Английское общество также было расколото на классы, между которыми на всем протяжении его истории шла борьба. Кульминацией этой классовой борьбы стала Английская революция XVII в. Было признано существование нескольких качественно отличных общественных укладов, в основе каждого из которых лежала определенная система имущественных отношений порождавшая деление общества на группы с разными интересами.
Каждый уклад со временем себя изживал и заменялся новым. Тот класс которому принадлежала власть и который выстраивал систему в своих интересах, был кровно заинтересован в её сохранении и естественно, препятствовал назревшим переменам. Чтобы эти перемены произошли, необходимо было, чтобы классы, интересы которых требовали преобразований, поднялись на борьбу. Только переход власти в руки этих прогрессивных сил мог обеспечить смену одного общественного строя другим, отвечающим нуждам времени.
Об объективном характере социального движения, ведущего к смене одного общественного строя другим пишет Ф. Минье в «История Французской революции с 1789 по 1814 г.»: «Я собираюсь, дать краткий очерк французской революции, с которой начинается в Европе эра нового общественного уклада... Эта революция не только изменила соотношение политических сил, но произвела переворот во всем внутреннем существовании нации. В то время еще существовали средневековые формы общества, а общество разделилось на соперничающие друг с другом классы. Вся земля была разделена на враждовавшие друг с другом провинции. Дворянство, утратив всю свою власть, однако, сохранило свои преимущества; народ не пользовался никакими правами; королевская власть была ничем не ограничена, и Франция была предана министерскому самовластью, местным управлениям и сословным привилегиям. Этот противозаконный порядок революция заменила новым, более справедливым и более соответствующим требованиям времени. Она заменила произвол — законом, привилегии — равенством, она освободили людей от классовых различий, землю — от провинциальных застав, промышленность — от оков цехов и корпораций, земледелие — от феодальных повинностей и от тяжести десятины, частную собственность — от принудительного наследования; она все свела к одинаковому состоянию, одному праву и одному народу... Главная цель была достигнута, в империи во время революции разрушилось старое общество и на месте его создалось новое».
И делает интересный вывод: «Когда какая-нибудь реформа сделалась необходимой и момент выполнения ее наступил, то ничто не может помешать ей и все ей способствует. Счастливы были бы люди, если бы они умели этому подчиниться, если бы уступили то, что у них лишнее, а другие бы не требовали то, что им не хватает; тогда революции происходили бы мирным путем, и историкам не приходилось бы упоминать ни об излишествах, ни о бедствиях; им бы только пришлось отмечать, что человечество стало более мудрым. Но до сих пор летописи народов не дают нам ни одного примера подобного благоразумия: одна сторона постоянно отказывается от принесения жертв, а другая их требует, и благо, как и зло, вводится при помощи насилий и захвата. Не было до сих пор другого властелина, кроме силы».
Но французские историки эпохи Реставрации были идеологами буржуазии, они обратили внимание на классовую борьбу, которая обеспечила приход буржуазии к власти, но ту классовую борьбу, которая угрожала классовому господству буржуазии, они отрицали. Одни из них утверждали, что с победой революции классовые различия вообще исчезают. Другие, в частности Ф. Гизо, признавали существование классов и в буржуазном обществе, но тут же утверждали, что классовая борьба в нем «противоестественна» и «безумна». С победой буржуазии все конфликты между классами являются не более как «роковым недоразумением», плодом «искусственной агитации». Из среды крестьян вышли горожане, наиболее активные и способные из них стали буржуа. Естественно, что крестьяне, рядовые горожане и буржуа составляют один класс. В ходе революции потомки побежденных одержали победу и по праву вернули себе власть над страной, которая была утрачена в результате франкского завоевания. Дворянство во время революции проявило свою антинациональную суть, в массе свой бежав за границу и примкнув к внешним врагам Франции. Многие из них вступили в ряды армий государств, вошедших в антифранцузские коалиции, и с оружием в руках сражались против своей бывшей родины. И вот теперь вернувшиеся в обозе оккупационных войск дворяне снова пытаются вернуть страну к прошлому. Истинным французам нужно снова объединится, чтобы добиться своего полного освобождения. И эту борьбы, естественно, может возглавить только самая активная часть народа — буржуазия. Ее нужно поддержать. Но когда речь заходила о классовых различиях в буржуазном обществе, внутри дореволюционного третьего сословия между буржуа и рабочими, не имеющими средств производства, то французские историки названной школы, объясняли их возникновение умом, талантом и бережливостью первых, и леностью и беспечностью вторых.
Интересно отметить, что хотя в классовой теории французских историков утверждалась важная роль имущественных отношений, было абсолютно очевидно, что люди, в чьих руках власть, путем насилия, убеждения или манипуляций, могут создать любые имущественные и все прочие отношения. И поэтому наряду с рассмотренными выше положениями встречаются и прямо им противоположные. «...Мир создается, — писал, например, Ф. Гизо в «Истории цивилизации в Европе», — преимущественно самим человеком; от его чувств, идей, нравственных и умственных наклонностей зависит устройство и движение мира; от его внутреннего состояния зависит и состояние общества».