- Саань... Пошли на горку! - послышалось с улицы, и маленький снежок разбился об оконное стекло. В квадратик из-под стрехи выглянула молодая женщина в бигуди:
- Давай... Разбей стекло ещё...
Конопатый Лёха улыбнулся:
- Да снег-то мягкий, тёть Лен... А Санька выйдет?
- Ему сегодня с братом сидеть! Мы с отцом в город уезжаем... - ответила строгая хозяйка и закрыла форточку.
Воскресенье явилось миру солнечным, морозным, хрустящим - будто застеленная свежим бельём кровать. Узоры на окнах казались шёлковым расписным балдахином над ней. Боярышник у забора был теперь торчащей в изголовье подушкой, на которой по белому вышиты красные снегири.
Распугав птиц, я вышел во двор, держа за руку младшего брата Антона! Родители перед отъездом строго наказали, чтобы я, девятилетний балбес,не смел ходить с трёхлетним ребёнком на бешеную ледяную гору у водонапорной башни. Под страхом шланга от стиральной машины, было запрещено мне приводить в дом друзей, которые в прошлый раз сожрали две банки малинового варенья.
Делать было нечего, и стал я катать братишку по улице на саночках, впрягаясь в них, топоча валенками и фыркая, как настоящая лошадь... Антошка смеялся и размахивал ручонками в шерстяных пёстрых варежках.
Через некоторое время, запыхавшись, я стал возить брата шагом. Затея эта ему не понравилась. Он стал канючить, чтобы я бегал опять, как лошадка, и, чем быстрее - тем лучше!
Во дворе у нас, от скуки регулярно разрывая стальную цепь, сидел молодой пёс по кличке Джек! Кобель был помесью лайки с дворнягой, имел «повышенную лохматость», внушительные размеры и добродушный нрав. Идея прицепить санки к Джеку показалась мне гениальной! «До чего же я всё-таки догадливый..!»- подумалось вдруг. С довольным видом привязав к ошейнику верёвку и убедившись в прочности узла, доморощенный «каюр» вывел свои «нарты» за калитку...
Сначала всё шло как по маслу! Джек бегал рядом со мной, легко таская саночки с малышом, и слушался команды «стой», когда, увлекшись, забегал далеко вперёд. Свежий пушистый снег, ночью засыпавший улицу, отлетал от саней, шарахались в сторону местные вороны, бороздящие окрестности в поисках еды, братишка хохотал во весь голос, заражая своей весёлостью и меня. Но тут из соседнего двора на дорогу, видимо, посмотреть, кому там так весело - вышла рыжая кошка...
Пёс, замерев на секунду, в десяти шагах от неё пригнулся, вздыбил шерсть на загривке и рванул с места, как гоночный автомобиль... Мой Тоха засмеялся было, но бешеное ускорение заставило его сразу замолчать и выпучить голубые глазёнки. Напрасно я кричал им вслед: «Джек стой! Антон держись! Фу! Пригни голову! Ко мне..!»
Кошка неслась по пустынной улице. За ней летели санки, запряжённые собакой, а за санями, охваченный ужасом, мчался я.. Пробежав сотню метров по дороге, понимая, что на улице ей от смерти не уйти, кошка свернула к ближайшему забору. Утопая с головой, прыжками преодолела она заснеженный трехметровый участок за тракторным отвалом и юркнула в щель между досками... Собака, заложив крутой вираж, метнулась следом.
Малыш держался, как учили! Прижав подбородок к груди, он схватился мёртвой хваткой в поручни, не плакал и сидел в саночках крепко!
Пробив лохматой башкой дыру в ветхой изгороди, пёс пролетел дальше, а санки с ребёнком, подпрыгнув на обочине, застряли в ней, не поместившись...
Антоха вылетел из своего «болида» и, не успев испугаться, приложился лбом к серому штакетнику, чуть не пробив в нём ещё одну дыру...
Вечером, объясняя родителям, откуда у брата шишка на лбу, я косился на рифлёный, голубого цвета резиновый шланг и, обращаясь к пострадавшему, мигал глазом:
- Скажи, ведь ты сам упал на улице, Тох!
Получивший за своё молчание сахарного петуха на палочке, братик, как мы и договаривались, сопел и кивал в ответ головой...