Раннее утро высветило весенний лес. На полянах снега совсем не осталось, темнеет только серыми клоками у пристволья мохнатых распушённых елей, да и то от них, от этих жалких остатков ушедшей зимы, струятся еле заметные весёлые ручейки. А если прислушаешься, то и журчание можно услышать. Еле слышное, но такое живое.
Мы с дедом Савелием, который, кажется, всю свою жизнь прожил на кордоне в лесу, отправились на обход. Легко одетый, рослый седовласый старик уверенно вышагивал впереди, аккуратно раздвигая на пути ветки. От прогревающейся земли, набухших на ветвях почек, смолы, растопленной утренними лучами солнца на стволах сосен, вкусно пахло бодрящим лесным ароматом.
Подойдя к большой муравьиной горке, дед многозначительно причмокнул и остановился. Достал из сумки потёртый старый бинокль и, присев на пенёк у муравейника, стал наблюдать. По всему было видно, что он очень любил муравьёв. Не только по долгу службы оберегал их поселения, огораживая их сухими жердочками. А ещё он любил часами просиживать у муравейника и рассказывать об их жизни.
Я насторожился: сейчас дедушка снова начнёт рассказывать о том, какие муравьи трудолюбивые, как слаженно между ними, в их огромной семье, распределены трудовые обязанности.
Но он сидел, наблюдал и долго молчал. Потом не выдержал, покряхтел, пожевал беззубым ртом концы своих рыжеватых усов и, вздохнув, начал:
- А знаешь ли ты, внучок, что у этих работяг, таких сильных и дружных, оказывается, есть очень хитрый враг?
- Человек? – переспросил я.
- Нет, милок. Не человек, хотя и некоторые люди способны вредить муравьям. Есть такой неказистый, маленький, плюгавенький жучишка. Ломезухой его называют. Ничего муравьишки с ним поделать не могут. И был бы он силён, грозен. Так нет же. Просто хитёр. У него на брюшке среди ворсинок есть сладкие капельки. Проберётся он в муравьиную семью и, встретившись с грозными охранниками, не вступает с ними в битву, а переворачивается, злодей этакий, на спину и лежит молча, притворившись неживым. А муравьишки-ротозеи чуют сладкое и, забыв про охранную службу, копошатся на брюшке у жучка в ворсинках, слизывают капельки. От этого прямо на посту и засыпают. А жучок встаёт, пробирается внутрь муравейника и безнаказанно поедает муравьиные личинки. Вот так-то и получается, что не всюду сила побеждает, - вздохнул тяжело дед.
- Так что, против этого жучка-Ломезухи нет приёмов?
- Есть, парень. Не все муравьи-сторожа падки на сладкое Ломезухи. Но их очень мало, и, когда они чуют неприятеля и начинают охоту на коварного врага, жучок, бывает, успевает убраться восвояси.
- Жалко, что он не получает отпора от муравьёв-разведчиков или от сторожей.
- Получает, внучок, получает… Не всё малина ему, паразиту. В конце концов, попадается и он. Сколько верёвочке ни виться, а кончику-то быть.
Я молча отошёл от деда и со стороны посмотрел на большую гору муравейника. Удивительно: огромная и трудолюбивая семья совсем не обращала внимания на нас с дедом. Каждый муравка занимался своим делом, с упорством и настойчивостью трудился на общее благо. Мне стало обидно за то, что у них есть жестокий и хитрющий враг. Я подошёл ближе к муравейнику и поправил жердочку, один конец которой торчал на земле в опавшей сухой хвое, а другой был привязан к стволу сосны.
- Да, мужичок, муравейник должен быть огорожен, - проговорил мой старый друг. – Ты правильно сделал, малец. Теперь у муравьишек на одного человека прибавилось друзей… Да и у тебя – ого-го сколько друзей сразу появилось.