Буквы из сахара, соли и крови перемешались во рту в слова. Слова обдавали холодом и жаром поочередно, укрывали снегом или закатом из пепла. Пять лет из жизни девочки, для которой эти самые слова стали крючками на постоянно вращающейся плоскости. Она держалась за них, а со временем научилась дарить другим.
Германия. Январь. 1939 год. Обойдемся без исторической справки. Смерть как данность. Смерть везде. Смерть – главный герой книги, именно от нее, а точнее от него, ведется повествование.
Эта книга как одно необъятное слово с нарушением правил и несколькими ударениями. Заглавная буква в нем - Лизель Мемингер, та самая книжная воришка. За ней прописью ее приемная семья, друг Руди, скрывающийся в их подвале еврей Макс, соседи, Фюрер и шелестящие страницы хроники сожженных городов, в которых почти все эти буквы будут стерты.
Маркус Зусак не умеет писать ровно, он не умеет писать гладко, он оставляет занозы и порезы, но они не болят, а наполняются каким-то теплым светом.
Не стоит ругать его за стиль изложения, тут снова сплошной контраст и акценты. Если вы не в силах понять, как немецкий солдат смог повесится на веревке сделанной из Сталинграда или как музыка может смотреть тебе в лицо, вы не поймете этой книги, не наполнитесь, не восхититесь, не сможете одеть себя в рубашку из книжного костра подпирающего небо.
Людям искушенным и начитанным отечественной военной литературой, в которой излишне ярко описаны страдания и лишения, «Книжный вор» может показаться слабым, для тех, кто вкушает и боготворит Ремарка, словно льющейся с его страниц кальвадос, «Книжный вор» может показаться непонятным.
Если убрать сравнения и поставить во главу угла тех, кого мы всегда относим на второй план, а именно людей, с их пороками, привычками, жаждой выжить, жаждой любить и любить не свою страну и вождя, а других людей, то все встанет на свои места и прекраснее книги, быть может, и не найдется.