О себе

Анна Лопухина

Нет. Я не Анна.

И не Лопухина.

Анной звали мамину маму, Лопухина ​ - фамилия мамы папиной.

Одна меня не любила, потому что, наверное, отвыкла от дочери, родившейся перед войной и выросшей в эвакуации с бабушкой.
Она любила сына, родившегося уже после войны, любила его дочек, помогала им и занималась ими.

Другая меня не любила, потому что ничего обо мне не знала и знать
не могла. Её расстреляли в 1938, назвав польской шпионкой. Папиным старшим братьям досталось воспитание, ​ а папе, которому было несколько месяцев, - детский дом, «Беломор» с шести лети и вечная неприкаянность в жизни…

Бабушка знала восемнадцать языков, в семье каждый день говорили на разном - ​ ​ ​я, несмотря ​ на гены, ​ способности ​и усилия родителей,
так и не смогла выучить ​никакой иностранный. Но стала филологом и,
как говорят, классным преподавателем.

Одна никогда меня не видела и не могла знать, как сложится судьба её восьмимесячного сына.

Другая – видела, но знать не хотела. Один раз мама оставила меня с ней на даче. И до сих пор стоит перед глазами, как они с дедом, выставив меня на лестницу, едят только что появившиеся крупные, манящие помидоры… ​

Моя мама, не знавшая сама, что такое любовь родителей, так и не стала ​ для меня той мамой, которую я всегда хотела иметь. Сейчас я понимаю, ​ что и​ не могла стать: не было примера. Понимаю, но …

Никого и никогда в жизни я не назвала бабушкой. Одну – потому что всегда видела её незаботу о маме. Всей своей детской колючестью ​ я её активно ​ не принимала (правда, она и не старалась быть принятой). ​ Другую – потому что никогда не знала, более того, в детстве о ней
и не слышала. Разговоров на эту тему избегали. ​

Потом, как обычно в таких случаях, семья получила справку об отсутствии состава преступления и посмертной реабилитации…

По моим теперешним представлениям бабушка была совсем девчонкой – 38 лет. Её допрашивал самый жестокий следователь, но она никого
не выдала, никого за собой ​не «потянула»…

Каково это ​ - уходить, зная, что остаются три сына…

Я не Анна и не Лопухина.

Но сегодня это имя и эта фамилия сложились в мой псевдоним.

И стало как-то очевидно, что никакого другого у меня быть не может.

Имя, к которому я равнодушна с детства, и фамилия, которой я начала гордиться, став взрослой, неожиданно соединились, срослись, ​ и я поняла, что мою боль, изломанность, ершистость, вечный заплыв против течения
и неумение прощать ​ можно ​ назвать только так – Анна Лопухина.