После прочтения трагикомедии «Кола Брюньон» Ромена Ролана (перечитала еще раз), я бы не стала вещать, как Карен Георгиевич Шахназаров, что Запад уйдёт с ведущих позиций, что вирус попал в самый центр всех проблем и обострил их. Несмотря на то, что глобальное разделение труда провалилось, последствия будут видны немного позже. (Всем пришлось понять, что базовое производство должно находиться на территории страны. Мы это поняли через санкции, они это поймут через вирус.)
Сейчас принято полагать, что в трудную минуту Евросоюз оказался нежизнеспособен и вообще такие огромные образования плохо справляются с неожиданными вызовами.
Однако Ромен Ролан и навыки выхода из столетней войны в Европе зримо показывают как и куда они будут выходить из последствий короновирусного карантина.
Вот вам краткое содержание романа.
«Жив курилка...» — кричит Кола приятелям, пришедшим посмотреть, помер ли он от чумы, отделившись на житье в виноградник, после заражения.
Но нет, Кола Брюньон, «старый воробей, бургундских кровей, обширный духом и брюхом, уже не первой молодости, полвека стукнуло, но крепкий», не собирается покидать столь любимую им землю и по-прежнему упивается жизнью, даже находит её «более смачной, чем раньше».
Кола — столяр (дизайнер мебели для богатых, одной из проблем его – это переубедить заказчика, чтобы тот увидел то, что имел в виду художник),
Вооружившись долотом и стамеской, он стоит перед верстаком и делает мебель, украшая её замысловатыми узорами. Истинный художник. Кола ненавидит серость, каждое его изделие — настоящее произведение искусства и его любимое детище. (Эпоху Возрождения делят на 4 периода:
1. Проторенессанс (2-я половина XIII в.-XIV в.)
2. Раннее Возрождение (начало XV-конец XV в.)
3. Высокое Возрождение (конец XV-первые 20 лет XVI в.)
4. Позднее Возрождение (середина XVI-90-е годы XVI в.) – это как раз время творчества Кола Брюньона)
Хорошенько поработав, Брюньон охотно воздаёт должное старому бургундскому и вкусной еде.
Кола радуется каждому прожитому дню, у него дом, сварливая жена (нелюбимая надоевшая, но родная), четверо сыновей (в кого они только пошли?), любимая дочь и обожаемая внучка Глоди.
Он вполне живёт в ладу с собой и так же старается жить и со всем миром.
Но увы! последнее-то как раз удаётся далеко не всегда. Недавно во Франции умер добрый король Генрих IV, его сын Людовик ещё мал, и страной правит вдовствующая королева-регентша Мария Медичи вместе со своими фаворитами-итальянцами.
(Генрих IV - король Наварры с 1572 года и король Франции с 1589.Бурбон и предводитель гугенотов. Но для нас важно то, что Кола был представителем завершающейся части эпохи Возрождения.
Затихшая было при Генрихе вражда между католиками и гугенотами вспыхивает с новой силой. «Пускай всякий живёт себе в нашей Франции и не мешает жить другим!» — считает Кола. Он согласен со всеми богами и готов распить бочонок доброго вина и с католиком, и с гугенотом.
Политика — это забава для принцев, а крестьянам нужна земля. Крестьяне делают землю плодородной, растят хлеб, ухаживают за виноградниками, а потом пьют доброе вино.
Наступает весна, и снова ноет сердце старика Брюньона — никак не может он забыть свою юношескую любовь, рыжеволосую красавицу Селину.
Не он один был влюблён в эту спорую на работу и острую на язычок девушку, прозванную Ласочкой. Пришлось тогда Кола даже помериться силой с лучшим своим приятелем, но напрасно: досталась бойкая Ласочка жирному мельнику.
Вот спустя много-много лет отправляется Кола поглядеть на свою Ласочку. И хотя та уже старуха, в глазах Брюньона она прекрасна, как и раньше.
Только сейчас узнает Кола, что любила его Ласочка больше всех на свете, да только упряма была, вот и вышла за другого. Но прошлого не воротишь...
Но станет ли Кола «дуться на жизнь, как старый дурак, оттого, что это и то не так? Все хорошо, как оно есть. Чего у меня нет, ну его к чертям!»
***
Летом в городке Кламси (город-коммуна), подле которого живёт Кола (крайний дом), вспыхивает ЭПИДЕМИЯ ЧУМЫ.
Брюньон отправляет семью в деревню, а сам остаётся есть, пить и веселиться вместе с друзьями, уверенный, что чума минует его дом стороной. Но однажды он обнаруживает у себя признаки страшной болезни.
Опасаясь, что его дом сожгут, как и все дома, где побывала чума, Кола, захватив любимые книги, перебирается в хижину на своём винограднике. (Только Ролан мог описать муки человека, которому за 50 лет, больного чумой, его дикую боль, цепляние за жизнь и призывы в помощь своей земли родной!)
Жизнелюбие Кола, целительная сила земли и виноградника побеждают недуг, Кола поправляется. «Жив курилка...»
В деревне в это время заболела чумой жена Брюньона, а затем и любимая внучка Глоди.
Старухе оставалось недолго жить, но, узнав, что Глоди тоже заболела, она встала с одра и собрав землю и нужные амулеты, пошла к родовому дереву в лесу.
Чего бы только Кола не сделал, чтобы спасти девочку! Он покорно, вслед за женой понес ребенка в лес и носил её за полуживой старухой вокруг дерева. Последние силы бабушки и колдовство сделали свое дело – смерть отступила от внучки.
Когда его жене (старухе) сообщили, что Глоди пошла на поправку, то она вскоре (тут же) умерла. (Тут от дивана нет сил оторваться, чтобы не охнуть, а она с одра восстала – во, какая сила духа! Вот тебе и вечно злая тетка. А как замечательно он с ней прощался!)
Похоронив жену и поставив на ноги внучку, Кола возвращается из деревни домой в город, как оказалось — на пепелище.
Едва началась чума, старшины покинули город, отдав его на растерзание проходимцам, охочим до чужого добра – мародерам. И под предлогом, что надо жечь дома, где была чума, бандиты принялись хозяйничать в городе и его окрестностях.
Дом Кола пустовал, с него и начали: все начисто разграбили, а потом сожгли и дом, и мастерскую, и все его работы, что там были.
Ничего не осталось у Брюньона. (Даже мебель его авторства, в богатых домах, которая была для него родной как дети, которую он приходил навещать время от времени и следил за исправностью, была уничтожена.
Ничего не осталось от земной красоты Кола!)
Но унывать некогда. Кола решительно направляется в Кламси — пора навести в городе порядок, иначе он не был бы Брюньоном!
По дороге он встречает своего подмастерья, который, рискуя жизнью, спас из горящей мастерской одну из работ Брюньона — фигурку Магдалины. И мастер понимает: не все потеряно, ведь осталась лучшая из его работ — ДУША мальчишки-подмастерья, которому он сумел внушить такую же, как у него, любовь к прекрасному.
Брюньон поднимает жителей Кламсина борьбу с грабителями. Когда те совершают очередной набег на винные погреба, вооружённые горожане во главе с Кола дают им достойный отпор, и большинство грабителей гибнет под горящими развалинами. А тут и королевское правосудие подоспело, как раз вовремя. Но мнение Кола таково: «ПОДСОБИ СЕБЕ САМ, ПОДСОБИТ И КОРОЛЬ».
Наступает осень.
Оставшийся без крова Брюньон ночует то у одного приятеля, то у другого — совместная борьба с разбойной шайкой сплотила горожан.
Но жизнь налаживается, у всех свои заботы, и Кола приходится поселиться (на чердаке) у дочери, которая давно уже зовёт его к себе.
Но ему хочется иметь собственный угол, и он начинает потихоньку восстанавливать свой дом — сам ковыряет камень в каменоломне, сам кладёт стены, не брезгуя, разумеется, помощью соседей. (У него есть 4с сына, но нрав Кола и старческий возраст отдаляют их от него. Осталась только одна любимая дочь.)
Однажды он, оступившись, падает с лесов, ломает ногу и оказывается прикованным к постели — «пойманным за лапку». (Не слушал уговоров хотя бы на весну перенести стройку, казалось, что сумеет построить себе хоть закуток.)
И вот «старый хрыч» Кола попадает в полное подчинение к своей дочери Мартине.
Сначала он поселился наверху (деликатное нежелание быть обузой усиливают его строптивый нрав, который не позволяет ему стариться, и все близкие (зять и внучка) терпят его и ухаживают в заведомо неудобных условиях (приходится ходить к старику наверх).
Но однажды ему друг принес книгу Плутарха и он, увлекшись стал бодрее и по-юношески веселым. Вот ему и пришлось сойти вниз и занять положенное место. «И ты согласен меня слушаться, согласен, чтобы тебя любили, наставляли, бранили, баловали, берегли, унижали?» – недоверчиво говорила ему дочь.
(... истинной причины, почему я упрямился, я не говорил никому. Когда ты не дома, когда ты у чужих, то боишься стеснить, не хочешь перед ними обязываться. Это расчет неверный, если хочешь, чтобы тебя любили. Худшая из глупостей — это дать себя забыть. Забывали меня легко.)
А теперь он стал центром замечательных бесед: « И в доме, незаметно, всем правлю я».
А на Крещение у Мартины собирается все семейство Кола — сама хозяйка, четыре сына Брюньона, многочисленные внуки.
И хотя у Кола не осталось ни кола, ни двора, он все равно богат — сидит во главе стола, на голове его корона — форма для пирожного , он пьёт и счастлив. Потому что «всякий француз родился королём. Здесь я хозяин, и здесь мой дом».
См. первую половину этой трагикомедии https://ok.ru/video/302655474345 «Жив курилка». Книга https://librebook.me/colas_breugnon
(И вот мы читаем, что Карен Георгиевич говорит: «Произошёл сильнейший удар, прежде всего, по Западу, последствия будут колоссальными.
Эта история не закончена, экономике нанесён сильнейший удар. Непонятно, как Запад будет из этого состояния выходить.
"Известно как, как и всегда" - полагаем мы.)
Заключение книги:
И я думаю (вслух: я не люблю думать молча).
— Жизнь хороша! Друзья мои! Одно лишь худо коротка. Ах, как хотелось бы побольше! Вы скажете «Чего ворчать! Твоя ли доля была плоха!» Конечно, так. Но лучше две. И почем знать? Быть может, если я попрошу под шумок, мне и дадут еще кусок… Но грустно то, что я-то тут, а где хорошие ребята, которых я знавал когда-то? Господи, как мимолетно время, и люди тоже! Где король Генрих и добрый герцог Людовик.
И я пускаюсь, по дорогам былых времен, сбирать увядшие цветы воспоминаний; и я рассказываю, я рассказываю, не уставая и повторяясь. Дети мне не мешают; и если я не могу подыскать слова или путаюсь, они мне подсказывают конец повести; и я пробуждаюсь от грез под их лукавыми взглядами.
— Что, дед? — говорят они мне. — Хорошо было жить в двадцать лет. У женщин, в те времена, грудь была красивей и полней; а у мужчин сердце было там, где нужно, и прочее также. Надо было видеть короля Генриха и его приятеля, герцога Людовика! Теперь из такого дерева людей уж не выделывают…
Я отвечаю:
— Вам смешно, озорникам? Это хорошо, посмеяться полезно. Что вы думаете, я не такой дурак, чтобы считать, что у нас неурожай на виноград и на дюжих людей, чтобы его собрать.
Я знаю отлично, что на смену одному ушедшему приходят трое и что лес, из которого вытесывают галльских молодчиков, растет все такой же частый, прямой и пышный. Но выделывают из него уже не прежних. Тысячи и тысячи локтей наруби, никогда, никогда не получишь Генриха, моего короля, или моего Людовика. А их-то я и любил…
Полно, полно, Кола, нечего размякать! Слезы на глазах? Ты что, старый дурак, вздумал жалеть, что не можешь до конца своих дней пережевывать все тот же кус? Вино, говоришь, не прежнее? Оно от этого не хуже.
Выпьем! Да здравствует король, он пьет! Да здравствует его петушиный народ!..
И потом, говоря по душам, дети мои, признаюсь вам: хороший король, конечно, хорош; но лучший король — я сам.
Так будем же свободны, французский народ благородный, а наших господ пусть черт заберет!
Моя земля да я друг с другом дружны, друг другу нужны.
А на что мне царь небесный или земной? Мне не надобно трона ни здесь, ни там.
Всякому свой клок земли да руки, чтобы его копать! Ничего другого мы не требуем! И если бы ко мне пришел король, я бы ему сказал:
«Ты мой гость. За твое здоровье! Садись сюда. Своячок, все короли одинаковы. Всякий француз родился королем. Здесь я хозяин, и здесь мой дом».