Давайте я расскажу вам свою историю. Десять лет назад я уже попадала в вынужденную самоизоляцию. Я сломала ногу и закованная по колено в гипс оказалась запертой под домашним арестом. В марте на костылях не поскачешь особо. А март тогда выдался холодный и скользкий.
Но между тем моим положением тогда и тем, что сейчас – большая разница. Я знала, что самое страшное позади. Я лежала в больнице, мне вставили в сломанные кости спицы. И вообще в больнице прикольно. Все за тебя решают.
Жесть началась после выписки. Одна. Практически без возможности вылезти наружу.
За два года до перелома я схоронила маму. Одна, в квартире, с начатым ремонтом. Без работы и пособий. Да еще было незакрытое ИП, и мне приходили письма об уплате взносов в ПФР. И еще у меня не было тогда интернета.
Я гуляла на балконе, читала, занималась фитнесом по диску, что надо было делать стоя на своих двоих, я делала на коленях.
Я стала тосковать по прошлому. Ведь у меня была нервная, но хорошо оплачиваемая работа. Верните мне мои 25 тысяч!
Я четко знала мое заточение – действительно временное. И моя цель – просто выздоравливать. У меня были простые цели - не ожиреть, не отупеть, не превратится в овощ. Не дать волю внутреннему нытику. Не стоять на месте.
Я знала главное, что мир за окном – прежний. И выйти в него мне мешает даже не гипс, а страх. Страх не упасть, упасть можно и дома. Страх показаться жалкой и смешной. Страх вызвать нездоровый интерес. Люди с так называемыми ограниченными возможностями меня понимают.
Да, я плакала и кляла все на свете. Звонила друзьям и жаловалась на свою «несчастную жисть». Кто-то меня откровенно посылал, за что я говорю теперь спасибо. Это отрезвляло!
И страх отступил. Я поняла, что нет никаких ограничений, кроме внутренних.
Да, были трудности и потрясения. Кончались накопления – я тогда «проела» сбережения, отложенные на машину. Начались звонки от тех, кому я задолжала. И надо было выплывать.
Выплывала я больше года. Кости срастаются быстро, психологические травмы, попавшие на благодатную почву – проходят дольше и сложнее.
Я вышла в мир хромой, худющей и желающей жить.
Трагедии личного масштаба меня здорово встряхнули. Я повзрослела.
А что теперь? Не почти тоже самое происходит со всеми нами? Но с некоторыми нюансами. Мы, почти все, запертые в своих квартирах, здоровы. Я бы сказала, что те, кто сейчас в гипсе, оказалась в более выгодном положении. Есть причина и понимание, почему лучше дома.
А чем болеют все остальные – от строгих офисных начальников до школьных учителей, от малышни до почтенных пенсионеров? Страхом. Тем, что нам внушили.
- Сначала был страх заразиться, заболеть и умереть.
Потом страх стать переносчиком заразы.
Теперь страх просто выйти на улицу, потому, что это якобы правонарушение.
Получается, что нас без суда и следствия сделали потенциальными преступниками?
Я читаю комментарии в сети и понимаю, что людей адекватных и умеющих критически мыслить – очень много. И они понимают, что творится что-то странное.
Что нас более поразил вирус информационный и он куда страшнее какой-то ковиды.
И надо держать оборону.
Не поддаваться панике. Не вестись на провокации.
Чем страшен вирус паники? Тем, что каждый будет подозревать каждого. Почему-то мы раньше не задумывались, болен ли сосед туберкулезом или корью. Он кашляет из-за аллергии или у него грипп. Не боялись.
А теперь некоторые чуть ли не стучать готовы на другого, едва чихнувшего. Это нормально?
Почему нас хотят разобщить и запереть? Почему нас заставляют прятать лица и отдергивать руки при привычном рукопожатии?
Но самое страшное – у нас отобрали цель. В любом сценарии – будь то жизненном или вымышленном – у героев есть цель: дойти, отыскать, выжить. Двигаться. В постапокалипсисах или зомбо-ужастиках герои всегда пробиваются к своим, к людям.
Нас разобщили.
В любом военном конфликте – есть враг и есть то, что надо от него защитить.
Домашний арест против самоизоляции. Какой режим строже?
Нас этого лишили. Боремся не мы, борются с нами.
Вот об этом стоит подумать.
Таинственные маски, и кто их продает.
Выздоравливайте!