Пустоши — это фильм не о Бонии и Клайде, нам наоборот велят забыть о них. Потому что мы смотрим не на криминальную драму, а на танец. Танец между Китом и Холли, посреди бесплодных земель, танец Марса и Венеры, в непроглядной пустоте космоса. Их мир есть всегласная музыка, и они как ураган будут крутиться в этом вальсе свободы до последнего аккорда, пока оковы правосудия не остановят их на самом громком крике безмолвия.
Пустоши
Кит и Молли напевно уходят в неопределенность и бесцельность, друг с другом несвязанные, но расцвеченные одною рифмой, и глянув друг в друга, самоуглубляются, связуются, и образуют одно, лучисто-певучее, целое. Этот закон триады, соединение двух через третье, есть основной закон нашей Вселенной.
Правое и левое, вверх и низ, высота и глубина, Небо вверху и Песок внизу, Солнце днем и Луна ночью, звезды на небе и дорога перед глазами, неоглядность равнины и беспредельность мысли, оглушительный выстрел и чуть слышный ручей, — весь их мир есть соответствие, основанный на двойственности, то растекающейся на бесконечность голосов и красок, то сливающейся в один внутренний гимн души.
Сутки распадаются на две половины, в них день и ночь. В их дне две яркие зари, утренняя и вечерняя, мы знаем в ночи двойственность сумерек, сгущающихся и разрежающихся, и, всегда опираясь в своем бытии на двойственность начала, смешанного с концом, от зари до зари Кит и Молли уходят в четкость, яркость, раздельность, ширь, в ощущение множественности жизни и различности отдельных частей бескрайних пустошей, а от сумерек до сумерек, по черной бархатной дороге, усыпанной серебряными звездами, они идут и входят в великий храм безмолвия, в глубину созерцания, в сознание единого хора, всеединого Лада. В этом одиноком мире, Кит и Молли играют в день и ночь, сливаются два в одно, всегда превращая двойственность в единство, сцепляющею своею мыслью, творческим прикосновением, несколько струн они соединяют в один звучащий инструмент, два великие извечные пути расхождения сливаются в одно устремление, как два отдельных стиха, поцеловавшись в рифме, соединяются в одну неразрывную звучность.