Однажды мой преподаватель по математическому анализу сказал следующую фразу: «Не страшно исчезнуть со смертью, страшно навсегда остаться в мёртвом теле. На вечность с собственными мыслями. В полной темноте. Глухим. Безмолвным».
Мне тогда было 17. Я поняла сказанное, но не прочувствовала и оттого не уловила весь ужас заключённый во фразе, позже и вовсе забыла. Вспомнила недавно: именно эти слова звучали в моей голове, когда по экрану ползли расплывающиеся, дрожащие строчки титров фильма «Джонни взял ружьё».
Страшнее я ничего не видела и не уверена, что увижу.
Посреди тесного, затхлого помещении без намёка на солнечный свет стоит кровать — на ней клубок из трубок и простыней, за которыми не сразу угадывается человеческий силуэт. Правомерно ли называть объект «человеком» теперь, когда из него сделали предмет медицинских экспериментов?
Ни зрения. Ни слуха. Сейчас это биологический материал с заведённым моторчиком, перекачивающим кровь по тому, что осталось от тела.
Ни имени. Ни возраста. Доподлинно медики знают лишь одно: когда-то существо было человеческой особью мужского пола.
И только зрителю известно, что человека зовут Джонни Бонэм. Он работает в булочной. У него есть мама и сёстры, а ещё любимая девушка, которая очень не хотела отпускать молодого солдата на войну. Почему мы это знаем? Потому что только мы слышим мысли человека, ставшего узником собственного тела. Врач, решивший пустить живые останки на растерзании науки, ошибся: личность его пациента сохранна.
Он не существо.
Он человек.
Единственная режиссёрская работа известного американского сценариста Далтона Трамбо, снятая им по собственному роману. События, освещаемые в романе, происходят в период Первой Мировой войны, а сама книга была написана к началу Второй Мировой и попала под мораторий из-за своих радикальных антивоенных настроений.
Долгие годы экранизация романа казалась Трамбо патовой идеей: заинтересованных перенести текст на экран было предостаточно, но автор не видел возможности сделать это адекватно и уместно. Пока в 1964 году судьба не свела его с выдающимся авангардистом Луисом Бунюэлем. Совместно им, наконец, удалось конвертировать книжный текст в сценарий с осязаемыми, но не акцентными элементами сюрреализма, выдающими причастность Луиса, по которому уже сам Трамбо снимет свой первый и последний фильм.
Картину называют одним из лучших антивоенных высказываний, притом, что самой войны в ней нет, есть нечто куда более убедительное: ее последствия. Автор не пытается выжимать слезы из своего зрителя, вот только они сами текут по лицу, а в горле пухнет ком. Замечали, что иголки под ногти нам загоняют фильмы, чья трагедия с лёгкостью проецируется на наших близких — на тех, за кого мы трясёмся больше, чем за себя? Этот фильм не такой: хочешь — не хочешь, но на место героя ты поставишь именно себя, а мысль, которая неотвратимо посетит в этот момент твою голову, вопреки всем законам этики и религии не будет казаться тебе малодушной.
Несложно догадаться, что эта тема — один из ключевых мотивов повествования. Трамбо потрясающе деликатен с столь щепетильной материей: одну из главных ролей своей истории он вручил жизни. Ее очень много в Джо, и от этого только гаже. Наблюдать за тем как человек, сохранивший лишь пассивное осязание, учится радоваться мелочам, как оказалось, очень болезненно: «жить моментом» — лишь высокопарная фраза. Все мы живем надеждой.
У Джонни ее нет.
S. O. S....
Если вам понравилась статья, то ставьте лайк и подписывайтесь)
Еще больше о кино — Cinemacountry и Instagram!