Кошке Кираре было всего 3 года. Яркая, пушистая, красивая трёхцветная киса всегда была очень активной и заводной, с удовольствием носилась по большой квартире и забиралась на самый верх межкомнатных дверей. А тут вдруг загрустила, стала больше лежать, начала худеть.
Мы заподозрили неладное и отправились с Кирарой к ветеринару, начали ежедневно делать уколы и показывать кису врачу.
Однако ей становилось всё хуже. А мы с мужем — всё грустнее и тревожнее. И вот настал момент, когда стало ясно: ещё два-три дня, и кошка, скорее всего, умрёт. Посовещавшись, мы решили честно рассказать детям (сыновья 10 и 7 лет) о том, что вскоре произойдёт: во-первых, меньше всего хотелось врать. А во-вторых, плохое кошкино самочувствие и наши кислые лица игнорировать было нельзя, вопросы возникли бы непременно. Я взяла на себя этот непростой разговор. Сыновья тоже загрустили, плакали, но было видно, что у них продолжает жить надежда на выздоровление кошки. Признаться, эта же надежда жила и в нас.
Операция, которую решился провести врач, когда кисе стало совсем плохо, показала, что спасать там уже почти нечего: неизвестно где подхваченная инфекция (кошка домашняя) вовсю разгулялась внутри маленького организма, поразив сразу несколько органов. Воспалённые желудок, кишечник, селезёнка и желчный пузырь дали понять, что надежде тут уже места нет. Мы приняли решение об эвтаназии нашей любимицы.
Всё это происходило в период с 4 до 5 утра, мальчишки спали. Проснувшись утром, первый вопрос был: "А где Кирара?". Кирара... Кирара умерла.
Мы дали выплакаться нашим детям. Да и сами не смогли сдержать слёз. Старший, очень чувствительный человек, рыдал и выл невероятно долго, а потом, намучившись, уснул. Я читала где-то, что детям свойственно такое поведение: выплакавшись, они засыпают с надеждой, что когда проснутся, то вокруг всё будет, как раньше, когда было хорошо. Но чуда не случается, поэтому после пробуждения снова были слёзы и море горя.
Младший до середины дня не мог осознать произошедшего (стадия отрицания?), но как только догадался, что Кирара больше не придёт, начал плакать даже ещё сильнее и горестнее, чем старший брат.
Честно, я запереживала, что зря рассказала детям о смерти кошки. Мне стало тревожно, не вредит ли их здоровью и психике этот длительный плач, это горе, эти непереносимые боль и грусть. Но всё же не поддалась желанию придумать какую-то щадящую историю: мне важно быть честной перед ними.
Оказывается, мы с мужем всё делали верно. Как говорят психологи, любая ложь, даже кажущаяся "во спасение", рано или поздно вскрывается, и помимо краха внушённой надежды, что животное однажды вернётся, ребёнок теряет доверие к родителям. Да, слова "Кирара умерла" звучат очень жестоко, но правдой быть не перестают. А правда — это лучшее, что можно рассказать в такой ситуации.
Конечно, мы не стали вдаваться в подробности о воспалённых внутренностях и минимальных шансах. Такая информация в этом возрастном периоде совсем ни к чему. Просто признались, что киске было совсем плохо, ей было очень больно и она сильно мучилась, но теперь у неё ничего не болит, ей хорошо и спокойно. Я сама, даром что взрослая, верю про животных, улетающих на Радугу, — эту же историю рассказала и детям.
Впоследствии, опять же, узнав, что всё сделано правильно: если родитель верит в Бога, в рай для животных, в загробную жизнь, то он может смело транслировать свои убеждения детям. Во-первых, они скорее всего и так частично переняли подобную веру (родитель же не в вакууме существует), а во-вторых, мысль о том, что любимцу сейчас намного лучше и комфортнее, помогает справиться с нестерпимой душевной болью.
Но этот номер проходит, если только родители сами верят в то, во что говорят. Дети могут считать любую неправду и отреагировать потерей доверия. Может быть, не сразу, но позже.
Можно ли помочь детям справиться с этим горем? Да, можно. Но надо принять во внимание, что горевание — процесс длительный, и не ожидать быстрых результатов.
Мы плакали вместе с детьми. Видя наши слёзы, мальчишки быстрее успокаивались — они чувствовали, что нет ничего странного в слезах, не пытались их скрыть или подавить, и тем самым процесс плача становился эффективнее.
Мы предложили организовать похороны Кирары. Самого тельца у нас нет, оно осталось в ветеринарной клинике, но ведь никто не мешает сделать специальную коробочку, куда можно положить фотографии Кирары, написать её имя, оставить прощальные записочки — и закопать это где-нибудь в памятном месте? Пока мы обсуждали, как именно будем создавать такую коробочку и какие выберем фотографии, слёзы на глазах детей высыхали, их голоса становились крепче, и даже послышалось несколько смешков, когда вспомнились забавные Кирарины поступки.
Конечно, слёзы ещё будут. Мы не мешаем им приходить и проливаться. Но стараемся направить горевание по очерченным этапам: отрицание — гнев — торг — депрессия — принятие. Судя по высказываниям мальчишек, сейчас происходит колебание между гневом и торгами, но постепенно обе стадии ослабевают. Вскоре нас ждёт депрессия, и я уже знаю, как можно правильно погрустить об умершей кошечке: посмотреть её фотографии, повспоминать истории, связанные с ней. Пораздумать, что бы хотелось ей сказать на прощание. Да, слёз в этом этапе ожидается немало, но пусть они прольются... ведь потом будет принятие. Останется много любви и светлая грусть.
А Кирара пусть себе живёт на Радуге, знакомится с другими питомцами и весело прыгает по мягким облачкам. Мы любим тебя, наша девочка.