В век электричества и цифровых технологий сложно оценить значимость керосиновой лампы. Однако этот незатейливый агрегат не только «запустил» мировую добычу нефти, но и спас миллионы жизней. Свет позволил оперировать и готовить лекарства не только днем, но и ночью. А изобрели лампу в маленькой львовской аптеке.
Под золотой звездой
31 июля 1853 года в Лычаковском городском госпитале Львова успешно завершилась операция по удалению аппендицита. Запоздай врач хоть на несколько часов и больная бы умерла – антибиотиков ещё не изобрели, а без них с лопнувшим аппендиксом не справиться. Но хирург Загорский успел вовремя – ведь с недавнего времени в операционных стало возможно работать и в темное время суток – на вооружение медиков поступило революционное новшество - керосиновая лампа.
Больного привезли затемно, и не будь в госпитале этих ярких (по тем «свечным» временам, конечно) источников искусственного света, с операцией пришлось бы ждать до утра, и исход ее мог быть совсем другим. Эта операция стала первой в мире, проведенной при «керосинке»!
Новая камфина
Революционеры всегда меняют мир, но не всегда догадываются, в какую сторону. Фармацевт Игнасий Лукасевич в юности принадлежал к заговорщикам, активистам польского восстания против австрийского владычества, и чудом не был повешен. А с возрастом он совершил свою революцию – в мире ламп и светильников.
История его изобретения началась с… мошенничества. Как-то раз один из поставщиков предложил владельцу львовской аптеки «Под золотой звездой» Петру Миколашу центнер сырой нефти, уверяя, что из «скального масла» выходит преотличнейший спирт.
Фармацевт сделал вид, что верит торговцу, но приобрести товар согласился по цене втрое меньше заявленной. Миколаш имел на нефть свои виды и надеялся изготовить из нее аналог дорогой импортной мази от ревматизма. Сделка состоялась, в аптечной лаборатории закипела работа.
Увы, мазь из нефти никак не выходила, но в процессе экспериментов, которые проводили лаборанты Ян Зег и Игнасий Лукасевич, удалось получить неизвестное прозрачное, горючее вещество – «новую камфину» (она же керосин). Ранее камфиной называли смесь для заправки ламп из 1\3 скипидара и 2\3 древесного спирта.
Молодые фармацевты с энтузиазмом окунулись в исследования, изучая свойства полученной жидкости. Лукасевич поджег фитиль, пропитанный керосином – и увидел, что «новая камфина» дает более яркий свет, и расходуется экономней, чем «старая».
Окрыленный революционной идеей Игнасий обратился к жестянщику Адаму Братковскому, зная его как изобретателя и фантазера. Мастер долго возился с конструкцией, но добился успеха. Первая лампа выглядела как небольшой жестяной резервуар, из которого торчал фитиль, по мере сгорания поднимаемый вверх специальным устройством. А от ветра и сквозняков огонек защищали стеклянным цилиндром с отверстием сверху для тяги.
Довольный Петр Миколаш в марте 1853 на закате дня собственноручно зажег огонек в витрине и позабыл о сделке. А вот молодые фармацевты оценили коммерческий потенциал открытия. В декабре 1853 года друзья получили патент на метод очистки нефти. Жаль, светильник они запатентовать не успели – и спустя три года документы на него получил американец Майкл Диц.
Вскоре по Европе запорхала «Летучая мышь», прародительница керосиновых лапм.
Многие считают, что причина названия – в мерцающем огоньке, причудливых тенях от лампы или изогнутых перекрытиях абажура, напоминающих крылья. На самом деле «Fledermaus», «летучей мышью» в переводе с немецкого называлась первая фирма, выпустившая лампу ветроустойчивой конструкции.
По городам и весям
Чтобы пошла бурная химическая реакция, достаточно малой толики активного вещества – катализатора. До изобретения керосиновой лампы человечество коротало вечера в сумерках, пользуясь ненадежными и опасными свечами, масляными светильниками и факелами. «Керосинка» стала катализатором – спустя пару десятков лет появились газовые «рожки», электрические лампочки. «Да будет свет» сказал Эдисон и улицы городов озарили яркие фонари. Однако свою службу лампа отработала честно.
В медицине «керосинки» кардинально улучшили условия проведения операций, оказания первой помощи в ночное время и в неподходящей обстановке. Для хирургических отделений были сконструированы специальные лампы с отражателями, многократно усиливающими свет.
Обычные фонари типа «летучая мышь» позволяли работать в уездных больницах, в прямом смысле слова освещая дорогу к жизни. «Уютнейшая вещь – керосиновая лампа» писал Булгаков в «Записках сельского врача». Ему, земскому доктору, как нельзя лучше были знакомы деревенские зимние сумерки, разгоняемые желтым конусом теплого света «летучей мыши» - при нем приходилось лечить и получалось грезить о будущих великих книгах.
На полях сражений и в военных госпиталях керосиновая лампа стала символом спасения для раненых. Санитары по ночам выходили из окопов и, освещая окрестности «керосинками», искали тех, кому ещё можно было помочь. А в палатах с фонарями в руках появлялись сестры милосердия, если кому-то становилось хуже посреди ночи. Знаменитую Флоренс Найтингел так и прозвали «Леди с лампой» - она поспевала к самым тяжелым, озаряя тусклые будни.
Вторая жизнь
Двадцатые годы двадцатого столетия, повсеместная электрификация планеты и ленинский план ГОЭЛРО, казалось, завершили недолгий век керосина. «Летучие мыши» доживали своё на дачах и в глухих деревнях, у сельских ветеринаров и таежных геологов. Но 1941 год подарил керосиновым лампам вторую жизнь, призвав их на службу стране.
«Трехлинейки», «молнии» и «летучие мыши» светили раненым в медсанбатах, помогали военврачам извлекать осколки и ампутировать изувеченные конечности. "Бывало, медсестры сутками не выходили из санитарной палатки. Не было электричества, раненых перевязывали при свете керосиновых ламп. Сменяя друг друга, всю ночь девушки держали лампы над операционными столами." - вспоминал фронтовой врач В. Сугриков.
В блокадном Ленинграде «керосинка» не только озаряла замерзшие дома, но и согревала голодных, измученных людей, дарила надежду. «Аптека находилась в доме давно, с дореволюционных времен – аптеки не любят переезжать с места на место.
Я заглянул в стеклянную дверь – в аптеке стояла тьма из-за заколоченных окон, но кто-то в шубе с серым платком на голове стоял за прилавком возле горящей керосиновой лампы» - писал Вадим Шефнер о знаменитой ленинградской аптеке Пеля. И многие годы после войны операции в поселковых больницах проводились под свет ламп - керосиновые лавочки повсеместно закрылись только к 80м.
В наши дни керосиновую лампу редко встретишь в городском доме – разве что как семейную реликвию, передающуюся от деда-фронтовика или прадеда-врача. Однако не стоит забывать о вкладе скромной «летучей мыши» в грандиозные исторические события.
...А ведь все началось с одного удачного опыта двух фармацевтов – что бы сказал Лукасевич, узнав, что революцию он все-таки совершил?