Синие чернила.
Они были везде. Они были вездесущи. Они были коварны. Брызгали на чистую страницу в клеточку и лились неудержимой рекой на исписаную страницу в линейку. В портфель залезть было нельзя, там они тоже обитали. В красивой чернильной ручке с зелеными разводами и золотистой штучкой на блестящем боку, привезенной из маминой командировки.
Они умели притворятся. Стояли на письменном столе (чешском, полированом, с двумя ящичками слева) в виде флакончика, уверяя, что крышка крепко завинчена. Сидели на стуле в виде пятна, оставленного после последней заправки. Они были на полу несмываемым укором. На руках, на носу и даже на лбу.. Высшим пилотажем было заправить ручку, не брызнув на обои.
Зато каким удовольствием было, обернув новой, хрустящей обложкой, прочертив красным, остро заточенным карандашом все двенадцать листов в пахнущей типографской краской зеленой тетради поля, открыть ее на первой странице и замерев на несколько секунд ( не соберется ли на кончике блестящего пера предательская капля?), вывести на первой строке:
"Пятое октября.
Домашняя работа" . С нажимом вниз и тоненькой, почти прозрачной линией вверх.
И долго, очень долго оставалось крохотное пятнышко
на пальце правой руки, въевшись, казалось, намертво, на всю жизнь
