Черные актеры, исполняющие роли сказочных или мифологических персонажей, вызывают бурю негодования у отечественной публики. Не стану спорить с поклонниками "Ведьмака" - им виднее, как на самом деле выглядят дриады и эльфы. Давайте лучше посмотрим на образы африканцев на картинах старых мастеров, подумаем, зачем они там, и проследим, как они менялись со временем.
Расизм появился в XVI веке как идеологическое оправдание колониализма и плантационного рабства. До той поры европейская культура не знала расовых предрассудков и не имела предубеждений против представителей африканской расы. На картине Иеронима Босха "Сады земных наслаждений" черные наравне с белыми предаются суете и порокам этого мира. Разумеется, Босх ввел черные силуэты в группы белых фигур не из толерантности, а ради ритма контрастных цветовых пятен. И еще для того, чтобы подчеркнуть, что толпа, мельтешащая на центральной части триптиха - это образ всего человечества, всех его племен и народов.
Маленькие черные силуэты в "Садах земных наслаждений" лишены индивидуальности. Это даже не персонажи, это просто стаффаж. Они не помогут нам понять, как воспринимали африканцев европейцы на рубеже Средних веков и Нового времени.
Тщательно и подробно проработанный образ африканца мы можем видеть на другой картине Босха - "Поклонение волхвов". В Евангелии ничего не сказано о расовой или этнической принадлежности магов, пришедших поклониться и поднести дары младенцу Иисусу. Но устная традиция придала евангельской истории законченность и красоту, сделав их представителями трех известных средневековью "рас" - потомков Сима, Хама и Иафета. Таким образом, в их лице Христа приветствует все человечество. Черный волхв, представляющий потомков Хама, это молодой, полный достоинства мужчина, с горделивой осанкой и в богатых белых одеждах. Художник был явно увлечен эффектным сочетанием темной кожи с белизной одеяния, и подчеркнул этот контраст жемчужной серьгой в ухе, кольцом белого метала на пальце темной руки, ниткой жемчуга и резным алебастровым сосудом в руках волхва. Весь убор черного волхва сияет белизной. Но цвет в глубоко религиозной, еще полусредневековой, живописи Северного Возрождения, это не только средство художественной выразительности, цвет имел строго определенное символическое значение. В частности, белый - цвет чистоты и святости.
Отметим, как достоверно передал художник расовые признаки в образе африканца. Босх, несомненно, видел представителей негроидной расы, изучал особенности их внешности и делал зарисовки с натуры, которые использовал при создании картины. В конце XV века Европа открывала для себя мир, его культурное и расовое разнообразие. И черный волхв прочно вошел в иконографию "Поклонения волхвов". Например, мы можем видеть его на картинах Гертгена тот Синт Янса, еще одного нидерландского художника, современника Босха.
В XVI веке быстро набиравший силу капитализм удовлетворил потребность в дешевом сырье за счет ограбления колоний и массового плантационного рабства в Новом Свете. Основным источником рабов стала Африка, беззащитная перед белыми колонизаторами, превосходящими туземцев технологически и организационно. Но нельзя было просто так взять и надеть рабский ошейник на того, кого еще совсем недавно изображали величественным волхвом, подносящим свои дары Спасителю. Бесчеловечное обращение с людьми иной расы требовалось обосновать. Именно тогда появляется расизм, как оправдание рабства и угнетения негров. Если современный расизм черпает аргументацию в лженаучных теориях, расизм XVI века искал доводы в Священном Писании. В частности, вспомнили легенду о происхождении африканцев от Хама, сына Ноя. Раз Ной проклял Хама за непочтительность, значит потомки другого его сына - Иафета, имеют моральное право властвовать над хамитами. И образ африканца в искусстве на следующие четыреста лет становится образом раба.
Возможно, последним, кто писал черного волхва был Эль Греко. Его "Поклонение волхвов" датировано 1568 годом. Но уже к началу семнадцатого века черным не осталось иного места в иконографии библейских и мифологических сюжетов, кроме места рабов или рабынь. Чаще всего они появляются на картинах, изображающих купание Вирсавии. Например, на великолепном полотне Рубенса. Сравним голову мальчика-раба с картины Рубенса с головой волхва у Босха, и отметим, как великий художник эпохи барокко намеренно огрубляет черты африканца, лишая их даже намека на достоинство и благородство. Скорее всего, Рубенс, как и Босх, писал своего негра с натуры, но не будем забывать, что из множества усвоенных впечатлений, художник отбирает для своей работы те, которые находит наиболее соответствующими замыслу.
Пример из XVIII века - "Купание Вирсавии" Себастьяно Риччи. Черная рабыня у него вовсе лишена индивидуальных характеристик. Художника интересует только ее экзотичность, усиливающая визуальную эффектность картины.
Разумеется, физическое совершенство африканской расы привлекало внимание художников Нового Времени, как и возможность обогатить колорит картины темными тонами их кожи. Именно эффектное сопоставление жемчужно-золотистого тела Вирсавии с бронзово-шоколадным телом ее девочки-рабыни делает "Вирсавию" Карла Брюллова столь приятной глазу.
Было бы несправедливо утверждать, что с XVI по XIX век европейское искусство всегда смотрело на африканцев поверхностно и не пыталось разглядеть за экзотической внешностью жизнь души. Тот же Рубенс создал великолепный, виртуозно исполненный портретный эскиз африканца, отражающий разные душевные состояния: глубокой задумчивости, простодушного веселья, тихой грусти. Гений способен не только передать дух и мироощущение своего времени, но и подняться над ним, и предрассудки не властны над настоящим искусством, поскольку сама истина говорит его устами.
В 1650 году Диего Веласкес написал портрет своего раба-мавра Хуана Парехи. Ничто не выдает в этом молодом человеке раба. Поза его полна достоинства, он гордо запрокинул голову, как настоящий идальго. Но во взгляде его перемешались печаль и тревога, и это внутреннее смятение привносит в портрет драматическую ноту. Хуан Пореха и сам был выдающемся художником, но долгое время принужден был скрывать свой талант ото всех, поскольку творческие устремления не соответствовали его зависимому положеню. Однако, в конце-концов, одна из картин Хуана попалась на глаза королю, и тот своей властью даровал ему свободу. Став свободным, Хуан де Пареха много и плодотворно работал и добился признания как художник. Его портрет свидетельствует, что европейская культура никогда не теряла способности разглядеть в человеке иной расы ум, достоинство, индивидуальность. Именно поэтому движение за запрет рабства возникло одновременно с началом массовой торговли черными рабами, и расизм, хотя и господствовал какое-то время в европейской культуре, но никогда не был бесспорен.
Еще один пример проницательного и вдумчивого портрета африканцев - набросок Рембрандта 1661 года. Сила его портретов заключается в умении передать хрупкость и сложность человеческой души, драгоценную уникальность человеческой личности. И портретный эскиз двух африканцев в полной мере обладает всеми этими свойствами.
Примечательно, однако, что подобного рода наброски, ни у Рембрандта, ни у Рубенса не воплощаются в законченные картины. Сюжетная и образная система искусства вплоть до второй половины XIX века не предусматривала места для самостоятельных и психологически-сложных образов людей черной расы. Однако способность видеть в человеке иной расы равного жила в искусстве и ждала своего часа.
В 1865 году пал последний оплот черного рабства - южные штаты потерпели поражение в гражданской войне в США. И в это же самое время живопись сбрасывает с себя обветшавшие одежды академизма, принуждавшего художников подражать "старым мастерам". Импрессионизм и пост-импрессионизм не только обновляют формальные художественные приемы, но открывают для живописи новый круг тем и сюжетов. Негр Сципион на картине Поля Сезанна "Сципион Африканский" не волхв, не раб, не библейский Хам, он просто отдыхающий человек. Красота пластики его тела и возможность решать сложные колористические задачи при изображении тона его кожи, сами по себе становятся для художника темой достойной внимания и творческих усилий. С этого момента человека иной расы не нужно рядить в библейские или мифологические одежды, чтобы оправдать его появление на картине. Африканцы, полинезийцы, индейцы становятся интересны искусству и зрителю сами по себе, во всем своеобразии внешнего облика и культурной самобытности.