После нашего расставания меня часто посещали мысли, что я, видимо, уже никогда не стану для кого-то самой большой радостью на свете. Никого не сделаю безумно счастливым. Больше ни с кем не буду одним целым и в радости, и в горе. Никого не укутаю и не согрею своей любовью морозными зимними вечерами. И встречать уставшего любимого после трудного рабочего дня, кормить его вкусным ужином и потом долго смотреть в его бездонные глаза — уже не получится. Не буду вязать детям тёплые варежки или носочки. Не буду заворачиваться в шерстяную шаль, пахнущую лекарствами и старостью. Засыпать, сидя в кресле-качалке под визги и смех внуков — тоже будет, думаю, уже не для меня. Я не буду гладить тебя по седым волосам, шепча: «Как же мы быстро постарели...» И мне в мои 70, 80 или 90 не придется сжимать чью-то морщинистую руку лишь потому, что это не будет твоя рука...
Выцветшие и уже плохо видящие глаза не будут устало и с надеждой смотреть на тебя. Вернее, это будут совсем другие глаза… А у тебя будет своя «старушка», с которой ты проживешь не один десяток лет, которая, возможно, тоже будет любить ромашки и вязать тебе шарфы. А я… Я, наверное, обязательно найду того, кто захочет встретить со мной старость, кто будет помогать искать мои очки и смотреть вечерами телевизор. Но мы оба знаем, что это будешь не ты… Возможно, в один из таких вечеров я и не вспомню о тебе, обниму того, кто не испугался трудностей и моих слез. Я обниму своего настоящего мужчину и аккуратно положу голову на его усталые плечи. А ведь совсем недавно я улыбалась, глядя на тебя, и знала, что именно в твоих глазах и есть счастье...
Скорый поезд несся, стуча колесами и унося меня в холодный город, где на перроне никто и никогда меня не встретит. От сигарет и музыки к горлу начинал подкатывать комок тошноты, и я молча уставилась в окно, вспоминая твою улыбку и каштановые волосы… Я бежала не только от «наших» улиц и набережной, я бежала от самой себя. От той, кем я стала, когда твои руки скользили по моему телу. Пожалуй, это был единственный способ понять, что финал красиво сыгран и всем пора по домам.
К последнему разговору я была явно не готова. Будто меня разыграли в какой-то дурацкой ТВ-программе. Сейчас из ниоткуда появятся камеры, выбегут множество людей и ты, улыбнувшись, скажешь, что все это глупая и неудачная шутка. Но никто не закричал «Розыгрыш!», а твои холодные глаза смотрели равнодушно и с неким отвращением. «Не люблю…», — повторил ты и опустил глаза.
— Но четыре года… Как же… Свадьба, гости, ресторан — всё ведь решено...
— Прости. Я просто больше не люблю. Такое случается, к сожалению, случилось и с нами. Всё будет хорошо, правда. Ты будешь счастливой, но только не со мной.
Извини, я не пыталась тебя держать, останавливать. Я просто молча смотрела вслед, понимая, что всё закончилось. Четыре года в никуда, будто и не было ничего. Ни тебя, ни наших чувств. Провал, дыра, пустота. Я посмотрела на правую руку, где переливалось обручальное колечко. Каких-то 6 дней до свадьбы, которая никогда уже не состоится.
Я могла часами лежать на кровати и смотреть в потолок. В свои 22 я весила 37 килограмм, с пустыми глазами и полным отсутствием признаков жизни. А потом, в один день, даже не понимая саму себя, я отдала ключи хозяйке, собрала чемодан и взяла билет в один конец.
К чертям всё! Живи без меня, как сможешь, если так решил… А я… Я буду счастливой без тебя!