К размышлениям и своем прадеде, Ибрагиме Петровиче Ганнибале, Пушкин возвращается во многих произведениях: «Евгений Онегин», «Арап Петра Великого», «Моя родословная» и «Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений». Образ «царского арапа» рождался на скрещении истории и современности, правды и мифа.
Об отношении Пушкина к предку говорит вот какой эпизод. Однажды Булгарин в «Северной пчеле» неуважительно написал о Ганнибале. Пушкин же откликнулся так:
«В одной газете (почти официальной) сказано было, что прадед мой (…) был куплен шкипером за бутылку рому. Прадед мой если был куплен, то, вероятно, дешево, но достался шкиперу, коего имя всякий русский произносит с уважением и не всуе (…)... не похвально (...) за русскую ласку марать грязью священные страницы наших летописей, поносить лучших сограждан и, не довольствуясь современниками, издеваться над гробами праотцов».
Поясню: шкипер – это Петр. Ганнибал же входит в два смысловых ряда: «лучшие сограждане» и «праотцы».
Немаловажно, что оба эти смысловые ряда появляются в связи со «священными страницами летописей». Слово «священный» здесь – это не только эпитет, передающий отношение автора. «Священные летописи» синонимичны по смыслу «священной истории», мысленное восхождение к которой от частного быта было вполне в духе пушкинской эпохи: ведь летописи, известные Пушкину по трудам Карамзина, всегда начинались с изложения событий от сотворения мира, согласованного с библейским текстом. Такое соединение сакрального и временнОго позволяло находить аналогии между священным мифом – и реальными событиями.
Какие же аналогии между историей семьи и священной истории находили Пушкины?
При крещении Ганнибала Петр дал ему свое имя, но тот не согласился:
«так как прежде, на родине, его именовали Ибрагимом (…) то, по общей привычке» звали его Авраамом.
Авраам в Библии кто? «Отец народов»… И у Ганнибала было 11 детей. Трое сыновей родились, когда отцу шел пятый-шестой десяток, и звали их Осип (Иосиф, отец матери Пушкина – Надежды Осиповны), Исаак, Яков. Эта выстроенная цепочка имен от Авраама до Иосифа ориентировала на «священные страницы».
Имя Иосипа, прямого деда Пушкина, не могло не ассоциироваться у Ганнибала и с его личной судьбой. Ведь библейский Иосиф был в рабстве у измаилтян также, как юный Ибрагим был невольником у турок в Константинопле. А служение фараону перекликалось со службой русскому царю. Пушкин не мог не провести этих аналогий: «я слишком с Библией знаком», - писал он.
Еще один мотив, сближающий священный миф об Иосифе и биографию Ганнибала – это мотив сновидчества. Иосиф толковал фараоновы сны, а Пушкин писал о прадеде:
«Что касается Ганнибала, то он спал в дополнительном кабинете государя, в токарне, и вскоре сделался во многих важных случаях секретарем своего государя; у последнего над постелью всегда висело несколько аспидных досок (…) в темноте, без света, записывал он по вдохновению важные и длинные проекты; наутро его питомец должен был эти заметки переписывать начисто (…)»
Сознательно ли, бессознательно, но Пушкин, вероятно, в ряде ситуаций отождествлял себя с предком. Мы это видим по изменениям смысловых оттенков, связанных с Ганнибалом. В юности это была игра в африканские страсти, так, что друзья были вынуждены «сдерживать и обуздывать кипучий темперамент потомка Ганнибала». А в начале 1825 г Пушкин написал брату:
«Присоветуй Рылееву в новой его поэме поместить в свите Петра 1 нашего дедушку. Его арапская рожа произведет странное действие на всю картину Полтавской битвы».
После восстания декабристов и воцарения Николая 1 в биографии, творчестве и мировоззрения Пушкина произошел переворот. Николай 1, видевший себя в роли Петра 1, приближает Пушкина к себе. Но если Николай – новый Петр, то ничто не мешает Пушкину чувствовать себя новым Ганнибалом – советником, сподвижником, тем самым, о котором он писал: «Царю наперсник, но не раб».
Правда, через некоторое время обнаружилось, что аналогии «Петр – Ганнибал и Николай - Пушкин» довольно шаткие, потому что Николай вовсе не Петр. Может, потому роман «Арап Петра Великого так и остался незавершенным.