Вы видите, как за всё время нашего знакомства я занимаюсь только одним — развенчиванием вашего хорошего мнения обо мне, разрушением вашей успокоенности насчёт меня, разгромом наших безмятежных отношений. И вы и рады этому и не рады. Рады потому, что в моей воображаемой порочности находите оправдание вашего стояния на месте, ибо если Учитель плох, значит можно не становиться лучше, значит можно оставаться прежним, значит добродетель — обман, Бог — химера, Царство Божие — бред. Не рады же вы потому, что постоянно теряете покой и возможность иметь всевозможные выгоды от общения со мной, удовлетворяющие ваше тщеславие.
Истинный Учитель всегда разрушает себя в сознании ученика. Делает он это затем, чтобы ученик двигался вперёд не потому, что Учитель — Бог, а потому что ученик должен двигаться вперёд несмотря ни на кого и ни на что. Когда я был молод, мой Учитель однажды ни с того ни с сего вдруг отдал меня на избиение каким-то подонкам; они били меня, а Он стоял поодаль и с довольной улыбкой смотрел на меня через плечо, а когда я стал звать Его на помощь, Он не сдвинулся с места. В тот день умерла моя надежда даже на Него, потому что надежда на людей умерла во мне ещё раньше. Надежда умерла потому, что она должна была умереть, потому что я должен был идти и служить Благу независимо от того, служит ли Благу мой Учитель, служат ли Ему вообще все существа в Мироздании. В тот день Учитель научил меня не цепляться даже за Него, и не надеяться ни на кого, кроме как на своё собственное сознание долга. Дуб остаётся дубом, берёза — берёзой, яблоня — яблоней, даже если их рубит садовник, посадивший их, даже если садовник, посадивший их, отдаёт их на произвол огню. Выдержав это, я остался собой.
Ничего иного я не могу предложить и вам. Если вы действительно желаете Блага и действительно хотите Ему служить, вы выдержите всё, независимо от того, кáк веду себя я — то ли по отношению к вам, то ли по отношению к кому бы то ни было. Если же вы будете шарахаться от каждого моего шага и бросаться в панику от каждого моего поступка и кричать: «Оставьте меня в покое !», — значит вам нужен ваш жалкий покой, а не Благо всего сущего, значит вам нужен идол, который похож на форму ваших мозгов, идол, отвечающий вашим ограниченным и корыстным представлениям о Благе, а не Само Благо.
Вы всё никак не можете понять, ктó я для вас. Но из кошмарности моего поведения это можно было бы понять уже давно. Я — отец, причём истинный и родной. А вы всё хотите общаться со мной, как с чужим человеком, на дистанции, официально, денежно, отчуждённо, лицемерно, как с чиновником в министерстве, как с профессором в институте, как с посторонним, но выгодным и, в своём роде, интересным существом. А я не поддаюсь на такое общение, я не могу стать тем, кого вы хотите во мне видеть, в то время как вы можете стать тем, к кому я обращаюсь и с кем общаюсь в вас — вы можете стать моим ребёнком, о котором мне повелено заботиться. Но вы не хотите. Для меня стать чужим для вас — значит обессмыслить свою жизнь. Для вас стать мне родным — значит наполнить свою жизнь смыслом. Так ктó из нас должен изменить себя: вы или я ?
Бог всегда является человеку таким, каков есть сам человек. Бог всегда есть отражение человека, Он есть Зеркало, Которое призвано показать человеку его истинное лицо.* И потому, когда я поступаю жестоко по отношению к вам, вы должны понимать, что это есть ваша жесткость по отношению к другим людям — я её просто отражаю; когда я к вам равнодушен — это ваше равнодушие; когда я к вам благорасположен — это ваше благорасположение; когда я требую к себе нижайшего почтения — это ваше требование; когда мои претензии кажутся вам необоснованными — это ваши претензии, и т.д. и т.п. Я — это вы. Но как только ко мне приходит другой человек — вы уже не увидите меня таким, каков я был с вами, и это должно вам говорить не о том, что я — корыстный лицемер, а о том, что я — Зеркало. Ведь зеркало вы не называете лицемером.
Посмотри́те на себя, бедное моё дитя, и вы поймёте, почему я обращаюсь с вами вот тáк, а не иначе. Когда человек видит в своём пальце занозу, он понимает, почему врач берёт иглу и пинцет; когда он видит на своей коже лишай, он понимает, почему врач замешивает мази; когда он видит, что он — тщеславный болтун, у которого делá не поспевают за словами, то должен понимать, почему ему обещают, а потом не исполняют обещанное; когда он видит, что он пустобрёх, трепач, тараторка, то должен понимать, почему на него не обращают внимания; когда он видит, что он трус, боящийся, в конце концов, пожертвовать своей жизнью ради жизни других, то он должен понимать, почему и для него никто не хочет жертвовать. Если же он и этого не понимает, значит он слепец.
Скоро два года, как вам дают возможность доказать, что вы всё-таки зрячий, что вы всё-таки способны видеть себя в моём Зеркале. А то, что вы говорите, будто другие люди вами довольны, так это чистейшая ложь или ещё одно доказательство вашей слепоты и глухоты к чужим страданиям из-за вас, или свидетельство того, что вы имеете дело с кривыми зеркалами, что и неудивительно, потому что большинство мирских людей отражают не то, что полезно для вашей души, а то, что выгодно им для их мирского бытия.
Ваше первоначальное чувство сказало вам, что я — истинное Зеркало. Но когда в этом нелицеприятном Зеркале вы увидели своё уродство и требование изменять себя, то стали избегать Зеркала, спорить с ним, пререкаться, гримироваться, нападать на него, скандалить. Но из-за того, что в вас всё-таки есть капелька любви к истине, вы окончательно не разбиваете Зеркало, не уходите от него вовсе, а постоянно упрашиваете его лгать вам или вообще ничего не отражать, что невозможно для такого Зеркала. Вы говорите: «Давайте я просто буду стирать с вас пыль, вы будете мне платить за это, только не отражайте моё изображение, не требуйте, чтобы я видел себя и изменял себя». — Пойдите и поговорите так с вашим зеркалом на стене.
Да перестаньте вы труситься над собой. Зеркало любит вас, потому и не лжёт, потому и мучит, тревожит, отравляет вам жизнь. Любовь к больному человеку совсем не похожа на любовь; жалость к нему очень безжалостна.
И перестаньте мне в ответ писать трёхметровые письма, они мне не нужны, потому что в них нет пользы для вас, ибо в болтовне, в мучении воды, в самооправданиях нет пользы. Вам полезно молчать и смиряться, смиряться и молчать. Вам полезно молчать и слушать, а не отвечать. Вам крайне полезно глубоко, внутренне, сознательно благодарить за то, чтó кажется вам несправедливым, понимая, что несправедливое к вам отношение есть всего лишь бумеранг, когда-то брошенный вами или вашими предками в головы других людей. Когда бывает плохо, говорите: «И поделом, так мне и надо, заслужил значит, благодарю Тебя, Господи». — И молчать и смиряться, смиряться и молчать — вóт путь к жизни для вас. А мятежные помыслы, возмущённые чувства, недовольство и раздражение, протест и ропот — неизбежные выхлопные газы от жизнедеятельности ветхого человека. Новая поросль благоухает, старый пень смердит. Ну и пусть смердит, не жертвуйте только ради него молодой порослью, не считайте, что ради его заскорузлых прихотей и затхлых привычек нужно затоптать росточки новой жизни.
________________________________
* Пс. 17,26-27.