Он помнил её ещё маленькой сироткой, с которой катался однажды на каруселях. И хотя Жюзьен была ему ровесницей, выглядела она хрупкой, болезненного вида девочкой в тёмном платье с белым передником, в которые одевали всех воспитанниц приюта. Её братья были одеты в такого же цвета мешковатые костюмы. Три рыжеволосые головки были видны издалека. Их привёл священник, отец Эдуард.
Почему этот момент так врезался в его память? Он даже помнит, как Жюзьен уронила на землю свою "барб а папа"*, так и не притронувшись к лакомству. Странная девочка, выглядела такой несчастной и потерянной.
И вот, однажды, много лет спустя, она появилась в их доме не с кем-нибудь, а в компании с епископом и своим маленьким сыном. Яркая, дерзкая, независимая, вспомнила-таки о братьях, которые росли рядом с Генри и стали для него совсем родными. Но и в тот раз она так странно себя повела, словно видит в его маме не благодетельницу, а соперницу... Внезапно за столом заплакала и убежала, Бернард поспешил её утешать. Его святейшество, явно испытывал к этой дикарке нечто большее, чем просто отцовскую любовь.
Всё это время Генри частенько вспоминал о тех встречах. Особенно, когда узнал из письма матери, что теперь Жюзьен с мужем и Дариеном поселились у них. Она уже совсем другая: домашняя, родная, лечит маму "волшебными" руками. Братья в ней души не чают, впрочем, как и муж... Ведь простил же всё!
Как не думать о ней, такой непохожей ни на кого другого, загадочной и необыкновенной? Теперь они съезжают, и, странное дело, ему почему-то жаль. Страшно признаться, что хочется видеть её снова и снова.
Вот опять этот взгляд, от которого хочется расплавиться, как масло на сковородке.
"Генри!" - отец Эдуард вновь предупреждает.
Да, оно и понятно, что толку смотреть на замужнюю женщину, и муж у неё добряк, хороший, простой парень, с которым так легко найти общий язык.
- Сынок, ты дар речи потерял?
Генри посмотрел на мать словно с неба упал.
- Попрощайся с сестрой.
Так странно звучит это слово "сестра", которой у него никогда не было. Холодная изящная рука, он прикоснулся к ней и бросило в жар.
- Желаю Вам удачи на новом месте!.. - всё словно замерло вокруг, время замедлило ход. Свой голос Генри услышал замедленно звучащим и где-то со стороны. Реми пожал ему руку и что-то сказал. Все шевелятся и говорят слишком заторможено, будто в кинематографе растянулась плёнка и кадры плывут...
"Жюзьен, верни его в реальность, сделай что-нибудь!" - требует Эдуард.
И только в этот момент она замечает, как неестественно побелел Генри, словно вот-вот потеряет сознание. Растолкав братьев, Жюзьен вовремя подхватывает парня, в тот момент, когда ноги у него подкашиваются. Усадили в кресло, принесли воды.
- Откройте окно! - она внедряется в его голову и видит себя, видит со стороны, его глазами и сердцем. У мальчишки дар, он тоже общается с душой Эдуарда. Чисто и так светло... в нём нечего исправлять, если бы все люди были такими!.. Перед ней предстаёт прошлое и пролетает будущее. Жюзьен сама не может понять, что же происходит. Два разных мира, две галактики, параллельные друг другу летят, но пространство свёртывается и внезапно сходится в одной точке.
Она закатила глаза и начала говорить:
- Война!.. О, ужас! Через твою жизнь проходят две страшных войны, в первую будешь ранен, но выживешь, любовь спасёт. У жены, голубые глаза, светлые волосы, чужестранка, у вас будет четверо детей, до конца вместе, счастливы в любви.
Мирабель перекрестилась, а Жюзьен продолжала:
- Встретитесь скоро. Но долгая разлука... тяжело... - она устало опустила плечи и, открыв глаза, подула на лицо Генри.
"Отпускаю тебя!"
Парень очнулся, огляделся вокруг, перепуганные лица родных, и лишь Жюзьен спокойна, улыбается, как будто ничего не случилось. Нежно погладила сводного брата по голове, как Конега или Басю.
- Что это было?!
- Не знаю. Возможно, час истины... Твоя судьба предопределена.
*"барб а папа" - в прямом переводе "папина борода" так французы называют сладкую вату.
Благодарю!