- Прошлое осталось в прошлом, Миша. А сейчас уходить надо. Как бы комиссары не пронюхали, что не мы в доме сгорели
Увидели зарево над селом и Анна с Михаилом. К тому времени, когда запылал их дом, они успели отъехать довольно далеко, но отблески далёкого пожара были видны и из соседней Вязовки, мимо которой лежал их путь.
- Что ж ты наделала-то, а? Я ж для тебя этот дом строил, брёвнышко к брёвнышку…Куда теперь возвращаться?! – Михаил, остановив коня, спрыгнул с телеги и, беспомощно опустившись на колени, схватился за голову.
- Никуда, Миша, - Анна с жалостью посмотрела на мужа и, спустившись с телеги, присела рядом с ним. – Назад дороги нет, вперёд только. А дом, который ты для меня и детей наших строил, я им отдавать не и собиралась.
Она ещё немного посмотрела на огненные блики в тёмном небе и решительно направилась к повозке.
-Прошлое осталось в прошлом, Миша. А сейчас уходить надо. Как бы комиссары не пронюхали, что не мы в доме сгорели, да в погоню не пустились. Я мыслю, решили они нас насовсем уничтожить, а не просто добро отобрать.
Михаил, поднявшись с колен, тоже направился к телеге, и вдруг остановился, пристально глядя на жену.
- Что значит «не мы в доме сгорели»? А кто…Да откуда ты знаешь-то?
Он с ужасом смотрел на Анну, с трудом осознавая услышанное. И вдруг вспомнил её последние слова, обращённые к односельчанам, пришедшим их проводить: в дом не заходите сразу, так она сказала. Выходит, знала, что всё равно пойдут и даже знала, кто её совета ослушается.
- Ведьма ты, Анька, как есть ведьма. И ведь права, как всегда – нечего было на чужое зариться. Да только как же…дом-то не сразу загорелся. Порох мой охотничий нашла, вот оно что! – воскликнул Михаил, догадавшись и, с восхищением поглядел на Анну.
- Да, милый, в кулёчек завернула и шнурок нему протянула просмолённый. Длинный, прямо до крыльца. А перед тем как уехать, старику Василию шепнула, чтоб запалил. Видно, всё сделал, как велела.
Анна, вздохнув, посмотрела на мирно спящих дочерей и украдкой утёрла слёзы. Теперь у её малюток ни кола, ни двора, и ещё неизвестно, удастся ли им укрыться от нынешней власти, которая уже решила судьбу их семьи.
До города ехали долго. Как только солнце осветило вершины деревьев, Михаил свернул на лесную дорогу – она была плохо наезженной, ухабистой, но в случае погони на открытых всем взорам просёлочных дорогах их легко было увидеть. Так они и тряслись по лесным ухабам, изредка останавливаясь, чтобы отдохнуть от утомительной езды, перекусить и искупаться в попадающихся по дороге речушках. Лишь под покровом ночи они выезжали на укатанную колёсами телег и редких в этих местах грузовых машин – «полуторок» - дорогу, чтобы девочки могли спокойно поспать под ритмичный стук копыт.
Конный отряд они увидели на закате, когда отец семейства уже собирался выехать из леса. Остановившись, Михаил молча наблюдал, как несколько конных поравнялись с ними и галопом проскакали дальше, громко переговариваясь между собой.
- Да говорю тебе, сгорели они, иначе бы давно догнали. Да и Ванька тоже божится, что своими глазами видел, что хозяйка в доме была вместе с его Матрёной, да и Мишка спал уже, - узнал Михаил голос Матвея, своего бывшего работника.
-Я те дам «божился»! Ты мне это брось при советской власти на Бога своего кивать! Я из вас дурь-то повыбью! – горячился комсомольский вожак и председательский прихвостень, которого Миша тоже признал сразу.
– Ладно, верю, Иван не брешет, - уже более спокойно произнёс он, оглядываясь по сторонам. – Уж мы его с товарищами сумели бы разговорить, если б знал чего. И вообще, если б они утекли, давно бы догнали – с детьми то малыми да скарбом далеко не уедешь.
Комиссар снова оглянулся, даже воздух ноздрями втянул, словно принюхиваясь, и вдруг покачнулся в седле и стал заваливаться набок. Конь, почуяв слабость седока, резко рванул с места, а свалившийся с него словно куль комиссар, сдавленно вскрикнув, растянулся на земле и затих.
- Мать честная, да что это… Никак, готов? Надо же, аккурат виском о камень! Вот не было печали, - остальные всадники, спешившись, окружили председателева помощника, а потом, поговорив о чём-то, перекинули его через седло Матвеевой лошадки и подались в обратную сторону.
- О как! Бог шельму метит, - Михаил оглянулся на Анну, которая, казалось, совершенно безучастно наблюдала эту картину, прижав к себе детей. Но взглянув на супругу повнимательнее, он заметил, как шевелятся её губы, творя то ли заговор, то ли молитву. И лишь когда вдали стих топот копыт, она посмотрела на Михаила своими пронзительными карими глазами, которые в темноте казались совсем чёрными.
- Поехали дальше, не до нас им теперь. Долго нам ещё до тётки-то твоей добираться?
- День пути, - непослушными губами промолвил Михаил, вновь берясь за вожжи. И только на рассвете, когда телега вновь свернула в лес, решился спросить у жены, что она там бормотала, в лесу.
-А это заговор от дурных людей, не бери в голову. Поехали лучше место для привала найдём, устала трястись, да и Клавдию покормить надо.
Младшая – отцовская любимица – пока ещё питалась материнским молоком, а вот старших нужно было чем-то кормить – припасы кончались, и было бы неплохо заехать в ближайшую деревню за провизией. Однако делать это супруги побоялись, решив, что могут нарваться на знакомых.
- Сгорели, так сгорели, пусть так. Подтянем пока пояса, скоро уже до тётки доберёмся, - Михаил остановил телегу в тени деревьев.
- А комиссар-то выживет, али как? – спросил он у жены, помедлив. – И ещё скажи, где ты ворожить-то так научилась?
Продолжение следует