На этом перекрёстке надо решать. Налево? Направо? Выехал впритык к светофору, перед тёмным джипом припарковался, включил аварийку. «Налево или направо?». Уже устал злиться сам на себя за раздрай. С утра решал. И решил!
Илья взял телефон, мазнул пальцем по экрану, нажал на кнопку сбоку, отрубая звук навигатора. Скривил губы, но даже усмехнуться не получилось. Хранить верность - было само собой разумеющиеся, несколько геройское и напыщенное, но определённое. А теперь - налево, к почти бывшей жене, а направо - к Наталье. «Лево - это вам не право» - решил Илья, и, пока не передумал снова, нажал на вызов.
Алина стояла, упёршись лбом в стекло, наблюдала за собачниками, которые не собирались соблюдать дистанцию ни в два метра, ни в полметра. В десятый раз перекладывала телефон из руки в руку. Как только объявили внеплановые каникулы, приехал отец и после продолжительных споров и сомнений увёз Максима. Созвон - три раза в день, сегодня два уже было. Максимка, конечно, доволен и счастлив. Во-первых, каникулы же, а во-вторых - раздолье и свобода, с дедом целыми днями мастерят, пилят, рубят, в машине ковыряются.
Алина отодвинулась от стекла, потёрла рукавом пятно, снова переложила телефон. Утром звонил Илья. Ужасно хотелось спросить: «Зачем мы разошлись?». Или надо спрашивать: «Почему?». Или «Ты меня разлюбил?». Но не спросила. Он предложил продуктов привезти, мол, неизвестно, когда совсем закроют на карантин. Отказалась. Зачем ей продукты? Ей нужен Илья. Но они уже четыре месяца как расстались.
Илья решил к Алине всё-таки заехать. Вчера купил кроме резервного запаса из круп, мяса и овощей, её любимый кофе, пару бутылок вина, заехал в лавку за любимым Алинкиным сыром. Нет, ну вот что она за женщина, почти бывшая жена? Ну почему всё и всегда нужно испортить? Говорила с ним утром так, как будто он враг рода человеческого и виноват во всём, включая всемирную эпидемию и карантин! Голос - как железом по асфальту, сухой и скрипучий. Прямо видно, как смотрит в пустоту колючим взглядом, приподнимая бровь, будто недоумевает: «Как я вообще умудрилась за такого придурка замуж выйти».
От телефонного звонка Алина вздрогнула. «Илья». Раньше был «Любимый». И долго не могла заставить себя переписать на «Илья». Ей казалось, что это как будто человек умер, а ты никак не можешь удалить номер. После очередной ссоры сменила, когда она сыпала обвинениями, а Илья морщился и говорил: «С тобой вообще невозможно разговаривать!». А потом ещё кулаком стукнул по двери, и теперь вмятина некрасивая, с ощеренным краем. Он ведь мириться приходил. А уходил - подавать на развод.
«Да, алло», - и сама ужаснулась, какой клокочущий звук получился у этого «алло».
- Я продукты тебе уже купил. Я могу поставить под дверь, а ты заберешь, раз тебе так уж отвратительно встречаться со мной. Через 20 минут буду! Не дури, пожалуйста.
Сначала Алине хотелось сказать: «Ты мне не отвратителен!». А от его «не дури» - шваркнуть плоским телефончиком прямо о плитку на полу. И чтобы вдребезги!
Если совсем-совсем честно себе ответить, не из-за продуктов Илья ехал. Хотя знал, что его упрямая бывшая жена ничего не купила, и будет поедать остатки капусты и читать свои дурацкие статьи, и саморазвиваться, и самокопаться весь карантин. Рыба отмороженная. Когда она такой стала? Она была весёлая и яркая. Конечно, им непросто пришлось. Когда Максимка появился гораздо раньше положенного срока, его выхаживали долго и трудно. Илья мотался по всем работам. Были заказы - продолжал ночами писать программы. Не было - выезжал таксовать. А когда поссорились крепко четыре месяца назад, Алинка наговорила чудовищных вещей. Что пока он сваливал от детских ночных воплей и плача, она с ума сходила одна с ребёнком!. Он сваливал?! Отлично! И тогда сваливал, когда его попытались ограбить два пьяных молодца? И когда стоял за городом, под ливнем, с пробитым колесом, и поменять было не на что, потому что это и была запаска? Дура! Илья злился всё сильнее. Зачем он к ней едет? Посмотреть в глаза? Увидеть в этой стерве прежнюю Алинку? Натуся - весёлая, без упрёков. Не накопились ещё, как друг Пашка сказал. Вся открытая, смотрит восхищенно, обнимает щедро. Вот к ней надо ехать. Алинка вздёрнет подбородок, нос свой наморщит и будет смотреть, как на таракана на чистом кафеле. А Наташа будет восхищаться, радоваться свежей клубнике, пусть даже ненастоящей. Алинка бы точно не оценила «этот пластик». А та, другая - оценит. И зачем вот ему надо было проявлять благородство? Потом заболит за рёбрами. И надо будет запивать боль вискарём. Наташка постарается его расшевелить, а ему после встреч с Алинкой хочется лечь и лежать вечно.
Вспышка гнева улетучилась мгновенно. Алина ринулась в спальню, лихорадочно стаскивая с себя спортивные штаны, в которых так вчера и уснула, а теперь колени топорщатся неаккуратными пузырями. Распахнула шкаф, замерла. Метнулась к зеркалу, встряхнула волосы, снова к шкафу. И растерялась окончательно: «Я что, соблазнять его пытаюсь? Если месяц назад мы ещё хоть ругались и скандалили, то теперь кроме коротких фраз и разговоров исключительно про Максима - вообще не разговариваем!» И не станет она. Потому что когда она позвонила сообщить, что Макса дед забирает за город, прекрасно поняла, что Илья не один. И зачем-то уточнила: «Ты не один? Тебе неудобно разговаривать?». Как в замедленной съёмке, влезла в халат, опустилась на кровать. Из глаз закапало: кап - растирает пальцем каплю, кап - следующую. Ничего уже не исправить!
Оттого ли, что в многоквартирном доме все, кто мог уехать на дачи, уехали, но место для парковки нашлось прямо под окнами. От Наташи пришло весёлое смс, в котором сообщалось, что она очень-очень-очень ждёт и что «Илюша-Илюша-Илюша! Это будет очень классный карантин!». А до этого она прислала фото с подготовленными к жарке стейками и кучу смайликов. И ещё фото круглой мягкой коленки с краешком кружев. Илья сцепил зубы, решительно выбрался из машины, вытащил пакеты. Специально чётко, нарочно по-деловому. Убеждая себя, что ничего особенного в том, что он привёз своей скандальной почти бывшей жене продукты, нет. Тем более, что тесть сообщил, что вернуться после всех этих событий на работу Линка не сможет. Хозяин будет закрывать центр совсем. Машина мигнула фарами, а Илья снова замер. Что можно сделать, что? Всё он уже решил. Разговоров, каждый из которых заканчивался порциями гневных обвинений от Алинки и криком обоих, было столько, что они совсем запутались, кто виноват и что делать. Неделю или чуть больше назад Алинка позвонила, и Наташка, славная и понимающая, отошла в сторонку, и очень натурально сделала вид, что не слушает и вообще - не её дело. Но Илья краснел, как пацан, и говорил напряжённо, и Линка догадалась, и после этого не звонила больше.
Из тысячи звуков подъезжающих машин Алина всегда узнавала Илюхину. Как так? И сейчас пикнула сигналка, и можно даже не подходить к окну, не проверять - его машина. Его, а не «наша», как раньше. И зачем она всё пыталась ему что-то доказать? Когда всё так сложилось? Почему он не понимает, что обижал её жутко? Когда вспылил ещё года два назад, что больше не может заниматься сексом по расписанию и настаивал, чтобы Алина шла к психологу. И было больно, и злость через край, потому что Алинка и так понимала, что не получается ничего. Полгода врачей, стараний и следования всем рекомендациям не привели к беременности, а гормоны только хуже делали. И психолог задела её, когда описала Алине её будущее, если продолжать в том же духе. Но Алинку несло, и тётка психолог казалась врагом, и Илья, и даже мама, которая увещевала её, что так с мужем не надо бы. У Ильи ещё и с работой стало плохо. А Алинка как раз устроилась, и у неё было хорошо, и зарабатывала она какое-то время много. Больше Ильи. И ей нравилось демонстрировать ему и заработок, и свою незаменимость на работе, и даже - в семье. И подстриглась тогда, тоже назло Илье. И всё стало плохо совсем.
Четыре месяца назад Илья ещё не думал, что уходит совсем. Сказал - надо побыть по отдельности, подумать и попытаться поговорить. А Алина, как гранаты, метала в него слова, полные разъедающего яда. Сказала, что он может не возвращаться и кучу всего. Две недели после он не мог о ней думать, не закипая раздражением. Несколько раз пытались поговорить. Всё повторялось - Алина перебивала, срывалась на крик и даже слёзы, говорила, что не хочет ничего выяснять, любовь закончилась и надо разводиться, что она хочет развод.
Месяц назад появилась в жизни Натуся. Ласковая, спокойная, с постоянной улыбкой. Слушала понимающе, когда выпивший Илья жаловался ей, что очень переживает за сына, и обижался на жену. Обнимала ласково, соглашалась легко. И отпускало иногда, но всё равно ныло внутри и «домой» приезжать было невыносимо.
- Ты что, заболела? - мельком скользнул глазами по опухшим покрасневшим векам и носу.
Алина медленно покачала головой и пошла бесшумно следом за Ильёй на кухню. Пока он долго мыл руки, она лихорадочно подбирала какие-то слова, чтобы остановить его. Оставить рядом. Потому что если он сейчас уедет, то это навсегда.
- Чай будешь? Или кофе? - спросила и рассердилась на себя, потому что нейтрально не получилось, просительно - не позволяла гордость, и вышло снова высокомерно.
- Нет, Лин. Я не буду чай. И кофе тоже. Может ты всё-таки поедешь к родителям? Ты серьёзно решила пережить карантин в одиночестве? Ну в самом деле. Если закроют, я не смогу тебе привезти продуктов, - Илья замялся, отвёл взгляд. Потому что бровь у Алины уже поползла вверх, руки сцепились в узел на груди, а рот скривился.
- Спасибо за заботу, - проскрипела опять железом по асфальту, - я как-нибудь разберусь.
Он посмотрел на неё. Долго. Больным и рвущим душу взглядом. Махнул рукой и пошёл в коридор. Алина слушала, как он возится с обувью. По нервам пронёсся визг молнии на куртке. Оона ненавидела эту куртку и ту, к которой он сейчас уедет, и никаких примирений тогда уже просто не будет. И ей хотелось его позвать, но в горле пересохло и снова закапало из глаз. Она стирала сначала слёзы махровым халатным рукавом, открыла рот и дышала беззвучно, чтобы не всхлипывать, чтобы он не услышал, чтобы не выдать свои тупые слёзы. Волосы надо лбом собрала горстью в пальцы и кусала губы.
- Алин, я пошёл. Закрывай дверь.
Кивнула, но отвечать боялась, знала, что сейчас разревётся по-бабьи в голос. Пусть бы он уже ушёл скорее!
- Лин? - голос раздался близко и потянуло теплом. Алина мотала головой и махала перед собой рукой, прогоняя.
- Лин, ты что?
Руки, родные, привычные руки, про которые она в какой-то ссоре сказала ему: «Не трогай меня своими руками!». Эти руки крепко взяли за плечи и встряхнули слегка:
- Ты чего, Лин?
Клюнула носом в его шею, и в распухший нос затекли слёзы. А он обнимал и гладил по волосам, по спине и прижимал крепко. Алина вцепилась руками в его куртку и ревела уже отчаянно.
- Не плачь, посмотри на меня, посмотри, пожалуйста, - выдыхал Илья в её макушку, а она крепче цеплялась за его куртку и прятала лицо и глаза, и боялась сказать опять что-то резкое, и просипела куда-то в ключицу ему: «Не уходи», и он снова сказал: «Посмотри на меня, пожалуйста», - и долго смотрел и сказал: «Не уйду».
Алинка простояла у окна, пока Илья спускался к машине, доставал из багажника оставшиеся пакеты и звонил. Следила взглядом, не отрываясь. И уговаривала себя молчать, молчать и всё передумать потом.
Оторваться не могли друг от друга. Вдыхали друг друга, заново изучали ложбинки и впадинки, срываясь с безумного ритма на тишину и тягучие долгие паузы, в которых трогали привычные, но забытые «тайные местечки». Сгиб локтя, ключица и вот здесь, где жарко и горит. Не уставали. Ходили открывать вино и пить воду. Алина ходила за Ильёй, не отпуская его руки, и трогала всё время. Когда уснули под утро, вплелась в него руками и ногами, вздрагивала, когда он пытался устроиться поудобней. Успела сказать: «Я глупая, Илюш», а он согласился, что да, ужасно глупая.
Кофе пах упоительно, хотя Илья кофе пил редко. Но это был запах дома и Линкин запах. Кофейный, терпкий. Замотавшись в простынь на манер римского патриция и проведя по выступившей щетине пальцами, понял, что придётся идти в магазин и вообще как-то организовывать по-новой жизнь, но точно не сейчас. Сейчас он бы увлёк Алинку в растрёпанную постель.
- Ты не поторопилась одеться, - притянул к себе жену, слава Богу, не бывшую, зарылся носом в волосы.
Алина выскользнула из рук, посмотрела мимо как-то и провела ладонью по волосам.
- Кофе? Илюш, нам надо поговорить.
Илья устроился напротив Алины, уточнил, дадут ли кофе и с удовольствием смотрел, как она двигается по кухне, достаёт чашку с блюдцем и колдует над джезвой. Когда она опустилась наконец на стул напротив, успел захватить её руку, скользя пальцами по запястью.
- Илюша. Я понимаю, я во многом была не права, - Алина замялась, а Илья всё продолжал улыбаться и скользить пальцем по нежной коже. - Я понимаю, как… Как всё это выглядит…
- Ты скучала по мне?
- Илья. Дело же не в этом, - Алина следила за его пальцем, а потом решительно посмотрела в глаза. Илья, ты должен меня понять, наконец! Я хочу быть услышанной, понимаешь? Я хочу, чтобы у нас всё было правильно и хорошо, но это невозможно, если ты не можешь понять меня!
Всё утро Алина готовилась к своей речи. Вчера всё произошло так быстро, так спонтанно, и она стала такой доступной и лёгкой добычей для Ильи, что сегодня было просто необходимо расставить всё по местам. Иначе всё пойдёт, как прежде.
И теперь уверенная, что всё точно будет хорошо, говорила и говорила, утверждаясь в правильности своих слов, не замечая, что Илья перестал водить пальцем по запястью. Он слушал и смотрел в стол, слушал то, что слышал миллион раз, пытаясь уловить хотя бы одну новую ноту. Она напоминала про свою беременность, а потом про неудавшуюся и бесполезные попытки забеременеть. Про то как он сказал вот так и вот то, обижая её, Линку, делая ей, Линке, больно. Сценарий был знаком до зубовного скрежета. Алина замолчала, когда вдруг поняла, что Илья больше не держит её за руку. Он сидит скрестив на груди руки и смотрит в стол или в чашку с кофе.
- Илья, Илюша, ты хоть слушаешь, что я говорю, - вышло жалко и горько. Ещё хуже стало, когда Илья поднял взгляд от стола и посмотрел на Алину. Лучше бы он начал спорить или говорить что-то, но он смотрел. Так смотрят на расколотый орех, в котором вместо золотистого, хрупкого и терпкого ядрышка обнаруживают подгнившее и подсохшее нутро. Со смесью разочарования и недоумения.
- Илюш?
Молча поднялся. Так же молча вышел из кухни. Алина шла за ним, уже злясь на себя, но больше на него, и продолжала говорить в спину, что он должен, должен наконец выслушать её! А он одевался, не стесняясь наготы и не глядя на Алину.
- Ты что, уходишь? Ты в магазин? Илья!
И он снова посмотрел на неё, как на орех-пустышку. И только когда он вышел, спокойно и плотно закрыв за собой дверь, Алина начала понимать, что не в магазин. Она пыталась набрать его номер, кинулась к окну, звонила, звонила, а он сел в машину.
Илья разблокировал смартфон, не обращая внимания на звонок, ткнул в иконку навигатора, который тут же радостно сообщил, что маршрут перестроен, показывая полностью зелёный город и линию, соединяющую точку «А» с точкой на карте Наташиного дома.
Светлана Шевченко