Видеть всех тех же, только чуть-чуть других непривычно. Литературный клуб "Наши встречи" перешёл в онлайн-режим. Теперь мы общаемся в видео-конференции. Несколько видео-картинок на экране и в них как люди у окон -- мы.
Тема: роман И. Гончарова "Обломов", начали читать около месяца назад.
Вопрос вчерашней видео-встречи: Учитывая лень и вялость жизни, что мог сделать в тех условиях Обломов, чтобы сохранить близость с Ольгой?
У каждого из нас свой вариант, предположение. Ничего сложного -- открываешь вторую часть романа и погружаешься в мир вчера, но будто сегодня.
Мой вариант явился сам..
В заботах и быту накануне ничего не читала. Зато, когда первые звёзды засияли на небе мы с сыном решили -таки посмотреть фильм-легенду "Большой Лебовски".
Чувак, а он себя призывает так и называть, по сути тот же Обломов на американо-современный лад.
Известно, что "обломовщина" ещё со слов Добролюбова -- она всюду в русском человеке, только по ходу столетий, -- не только в нём.
Что же помогает Чуваку не стухнуть? Может спорт-увлечение и друзья? Особенно, когда два этих ингредиента слиты воедино. Это ли выводит его из скорлупы мирного уединения? Что Чувак ищет, когда мир настойчиво вторгается на его территорию? Само собой он ради внутреннего равновесия ищет решение -- "надо сыграть в боулинг", где происходит совет друзей.
И вот незаметно подкрадывается то ценное. Самостоятельное участие в сохранении статус-кво. Ковёр должен быть нормально лежащим в доме -- "на нём весь интерьер держится". Однако, самостоятельность Чувака -- всего лишь средство, средство сохранения свободы.
Свобода птичьего полёта -- говорим мы. И ковёр -- символ свободы в сказках, где он зовётся красиво. Ковёр-самолёт!
Свободолюбие. Причём, свобода внешняя ничто без внутренней. А внутри Чувак, желающий вернуть свой ковёр, свободен -- ведь, как и Обломов, в передрягах сохраняет чистоту совести.
Здесь самое время ответить на вопрос видео-встречи. Для движения и полноценной жизни Обломову, на мой взгляд, достаточно было бы пары минут -- сменить критерии совести, ведь Обломов умел думать.