Смотри и созерцай.
Белый пароход. Вообще-то он теплоход, а не пароход. Пароход - это слово из забытой песни. А он - теплоход, да, и может быть, даже лайнер. Огромный, белый, даже белоснежный. И стоит он в устье Невы, возле Благовещенского моста. Он настолько белоснежный, что дома на набережной, прижавшиеся друг к другу, пристань под боком и мост, присевший под носом этого корабля - выглядят просто старой блеклой декорацией на фоне этого многопалубного исполина. Воды Невы заигрывают с ним, услужливо предлагая свое колышущееся, сверкающее зеркало и красавец время от времени поглядывает в него. Само небо покровительствует этой красоте, добавляясь в причудливое отражение. Голубое и глубокое до невозможности небо, белоснежный лайнер и безмятежные облака - сущности, которые задерживают взгляд даже бегущего по своим делам пешехода и автомобилиста на мосту. Вот и я не могу пройти в спешке мимо него, если даже меня торопят дела. Что уж говорить о художниках, которые взирают на него из окон Академии и ее окрестностей, или туристах, случайно оторвавших взгляд от программных Сфинксов на граните набережной! Они впадают в легкое видимое оцепенение. Оцепенение... Нет, здесь нужно подобрать более точное слово. И оно у нас есть . Созерцание.
Во время стоянки этого корабля я работал на Васильевском, в одном историческом культовом здании. Внутри него почти всегда полумрак и крепко пахнет ближневосточными смолами. Люди там всегда удивительные; полумрак и вдыхание смол действуют на них. Однажды я спросил у одного из них, энергичного и всегда взволнованного:
— Ты видел этот огромный белый лайнер на другой стороне Невы?
—Да, - ответил он, - а, что?
—Да нет, ничего, - ответил я, - просто его нет - он ушел!
—Ну, ушел и ушел, - сказал он, - и, что с того? - и подозрительно посмотрел на меня.
—Чуда больше нет!
—Не сотвори кумира себе, - не знаю, к месту-не к месту, ответил он и закрутил просторный рукав длинной черной одежды вокруг запястья.
Да, мы были на разных волнах. Ведь, если бы я застал его перед образом Мадонны, и спросил его, почему он так долго стоит перед ней в благоговейной позе, то, наверное, смутил бы его. "Я настраиваюсь на общение, я пытаюсь представить реальную библейскую богоматерь", - мог бы быть ответ. Однако, он мог бы сказать проще :"Не видишь что-ли, я молюсь, я посылаю к ней тексты молитв". И это было бы созерцанием, или даже глубже - медитацией
Вернемся к нашему лайнеру - это мощный образ, хорошо понятный каждому человеку и даже ребенку. Размеры этого объекта многократно усиливают впечатление. Но к этому образу я обратился для большей наглядности. А реально подтолкнула к размышлению о созерцании фотография девушки, бегущей по набережной под огромным Wiliamsburg Bridge в Нью-Йорке. Здесь все: и яркая оранжевая куртка, и энергия и глубокий настрой на дистанцию, моторика, концентрация на дыхании и ритме сердца, феноменальный таинственный антураж моста и стихия воды. И я сразу мысленно перенесся туда, под мост ... Это созерцание. Того, что вам дорого, то, что вас влечет в дальние дали. Парусом алым. Подарит прибой. Определенно также то, что это вызывает эйфорию, а для особо восприимчивых натур, это может вызвать еще более сильные чувства, сродни поэтическим переживаниям.
Есть многие места, куда люди ходят именно созерцать. Это картинные галереи, вечноизменчивые воды морей, эпические места битв, звездные картины небес, летние облака и, конечно же церкви. Причем, в отличие от прихожан, туристы именно осматривают интерьеры и иконы а не созерцают.
Созерцание - это часто исходная точка для всяких психотехник, аутотренинга, самогипноза. Обычный образ, точка для входа в пограничную область - образ парящей птицы, белый теплоход, лазурные воды лагуны. Но, об этом в другой раз.
