Физические и моральные страдания нас пугают, и обычно мы стараемся избегать их всеми возможными способами. Но есть те, кто охотно идет им навстречу. Почему боль становится условием наслаждения?
Связанные за спиной руки, черная повязка на глазах, кляп во рту, до крови иссеченные ягодицы… Кажется, эти фотографии скорее могли бы вызвать страх или жалость, но в голосе 30-летней Яны, которая раскладывает их на столе, звучит сдержанная гордость: «Это все я, хотя и в разное время». Смысл болезненных упражнений в том, чтобы снять напряжение и ощутить удовлетворение. Хотя способ, которым мазохисты этого достигают, может показаться странным тому, кто привык получать удовольствие иначе.
Трудно поверить, что физическая боль может быть приятна, хотя с точки зрения физиологии в этом нет ничего удивительного. «У человека, который испытывает боль, в кровь выбрасывается большое количество эндорфинов, — рассказывает сексолог Ирина Панюкова. — Эти гормоны удовольствия — природные анальгетики, которые уменьшают чувство боли и помогают организму приспосабливаться к нагрузкам. Одновременно выделяется и адреналин, вызывающий бодрость и возбуждение». Эндорфины и адреналин — тот же гормональный коктейль, ради которого другие покоряют горные вершины и подвергают себя спортивным нагрузкам. «Для меня переживание боли оказалось своего рода инициацией, — рассуждает 42-летний Эдуард. — Мне нравится исследовать свои ощущения, выдерживать все более сильные воздействия. По окончании сессии я испытываю не просто удовлетворение, я чувствую себя победителем».
Только получив первый опыт подчинения, я поняла, чего мне не хватало
Чувство освобождения
«Для меня боль лучше любой медитации, — признается Яна, — я растворяюсь в ней без остатка, в это время просто невозможно думать ни о чем другом. Результат, по-моему, сравним с духовными практиками — чувство полного освобождения, открытости для жизни». Но физической болью переживания мазохиста не ограничиваются. Многим нравится переживать также нравственную боль, получая удовольствие от стыда, унижения, подчиненности, от собственной беззащитности и уязвимости. «Самоотречение, способность к жертвам, отказ от своих потребностей — эти черты присущи в какой-то мере всем нам, и мужчинам, и женщинам, — замечает Ирина Панюкова. — Именно они, в противоположность крайнему эгоизму, делают возможной жизнь в обществе. Но в психике некоторых людей эти черты выражены сильнее». Соединяясь с сексуальными потребностями, они приводят их в «Тему». Так называют свои практики, включающие боль и подчинение, их участники. Остальные отношения для них — «ваниль». «У меня было много ванильных отношений, — продолжает Яна, — но даже когда все складывалось хорошо, оставалось смутное чувство, вроде легкого голода или тоски. И только когда я получила первый опыт подчинения, я поняла, чего мне не хватало». Похожим образом описывает свои переживания Эдуард, который в Теме уже 15 лет: «Довольно долго я не мог понять, чего я хочу, и выбирал женщин, которые сами мечтали подчиняться, а этого я им дать не мог. Или, наоборот, властных, но неумелых, они причиняли мне много бесполезных страданий».