Мой супруг был старше меня на двадцать пять лет, но я его очень любила. Когда еще только собиралась замуж, подруги говорили, что очень скоро я стану такой же старой, как и он. Мол, в подобных браках муж и жена быстро начинают выглядеть как ровесники. Необъяснимо, но факт.
Подруги отговаривали, а собственный папа не разговаривал со мной несколько лет после того, как узнал о возрасте жениха: сам он оказался моложе моего Саши на два года. Но я тогда все же пробилась сквозь недоверие, злобу, непонимание, насмешки и недоброжелательность и стала Сашиной женой.
Как же мы хорошо жили, это просто сказка какая-то! На все десять лет нашего брака мой мир сузился до восприятия одного-единственного человека – мужа. Других людей просто не существовало. То есть они, конечно, были: коллеги по работе, друзья и родственники. Но все служили как бы фоном, декорацией настоящей жизни.
Вот сейчас думаю, как бы описать наше счастье, что бы такое припомнить… Но нет, не могу, бесполезно. Просто – океан блаженства и радости с любимым человеком. Тогда даже мелкие неприятности казались забавными пустяками, потому что рядом был тот, кто мог избавить от них одним движением руки, одним только взглядом. Я была, как младенец, родившийся в рубашке, защищена от негативного и переменчивого мира. Но эту рубашку с меня содрали, жестко и грубо.
Гром среди ясного неба
То воскресенье я помню до мелочей. Утром мы пробежались на лыжах: жили за городом, и лес был совсем рядом. Потом пили кофе, грелись у камина и болтали обо всяких пустяках. Помню, Саша уговаривал меня на недельку сорваться к теплому морю, а я возражала, что мое горло не перенесет таких перепадов температуры, все же у меня хронический тонзиллит. Муж качал головой и говорил, что давно уже пора его вылечить, что в наше время ничего хронического у молодой прекрасной девушки быть не должно… Ну и так далее, обычный утренний треп двух близких людей. Потом супруг встал, пошел к себе в кабинет поработать. Вскоре я услышала его голос, почему-то очень слабый, – он звал меня. Я не поторопилась тогда, крикнула «секундочку!», досмотрела новости, руки помыла, потом зашла к нему и... услышала собственный крик... Саша лежал на ковре, одна нога согнута, руки на груди…Он был жив, но в глазах стояла такая боль! И голос – еле слышный:
– Дай мне таблетку, там, в кармане моего пиджака, быстрее!
Я дала таблетку, вызвала скорую. Сашу увезли в больницу с обширным инфарктом. То, что у него стенокардия, я прекрасно знала. Как знала и то, что муж категорически не хочет оперироваться. Он считал, что коронарное шунтирование, даже если и пройдет удачно, сделает его инвалидом, и жизнь превратится в «режимное учреждение» – именно так он говорил. Ну, вот и дождались мы этого шунтирования, но уже не в спокойной обстановке, а на фоне инфаркта.
Муж сказал мне:
– Не сиди в больнице, я буду волноваться, если ты здесь останешься. Езжай домой, родная, все будет хорошо, я очень люблю тебя.
И я послушно уехала домой. Просто физически чувствовала, как от меня уходит теплота, было ощущение, что кто-то постепенно сдирает с меня теплые кофточки, уютные безрукавки, мягкие тапочки, шерстяные варежки. То есть приближающееся горе я сперва воспринимала вот так – физиологически. И ничем не могла этого объяснить, ведь я же верила в то, что Саша будет жить!
Пусто и холодно
Я уснула в гостиной в ту ночь, но в шесть утра меня разбудил телефон. Вскочив, я стала метаться по дому, потому что звонили, причем на разные «голоса», все параллельные телефонные аппараты, которые находились в доме. Такого ни разу не случалось! Обычно звонил только один – автоответчик, который стоял в спальне. Я бросилась к нему и с ужасом увидела, что аппарат … горит! Выдернула провод из розетки, перезвон моментально прекратился, а из автоответчика повалил черный дым. Вскоре в комнате невозможно стало находиться, это была настоящая газовая камера. Я открыла настежь все окна, свежий морозец охотно забрался в дом, растворяя гарь и принося ледяное умиротворение. Остальные аппараты работали, я набрала номер больницы и узнала, что мой самый дорогой на свете человек умер пять минут назад.
Хирург сказал, что мне еще не звонили, не успели. Ночь была очень тяжелой, сердце Саши так и «не завелось», все врачи устали. А теперь его нет, вот и все. Нет моего мира, моих теплых кофточек, меховых безрукавок и толстых варежек, нет ничего, что грело и питало меня добром.
Про отрезок моей жизни, который за этим последовал, до сих пор не могу ни говорить, ни писать спокойно. Расскажу только про визит телефонного мастера, который пришел к нам, точнее, уже ко мне домой спустя неделю после похорон. Он осмотрел щиток и был крайне удивлен: через телефонный провод прошел разряд в 220 вольт, чего в принципе не бывает. Мастер взял в руки автоответчик и... получил удар током! И этого, по его мнению, также быть не могло. После таких «непонятностей» специалист собрался и быстро ушел, пробормотав, что ничем помочь не может. Пришлось вызывать другого мастера: тот поменял провода, но причину произошедшего также объяснить не смог. Я поставила новый автоответчик, сгоревший выбросила. И историю эту из памяти словно исключила. Потому что очень плохо мне было одной, без него… Так страшно, что просто не знаю, как выжила сама...
Сигнал тревоги
Через полгода после смерти Саши мама настояла на том, чтобы я полетела отдохнуть куда-нибудь на море. Я тут же вспомнила, что и Саша в тот свой последний зимний день хотел того же. Но теперь было лето, за окном зеленел лес, сквозь его ветки-листья поблескивало озерцо. И все выглядело таким разноцветным, ярким, что болели глаза, и я занавешивала окно тяжелой зимней шторой. Все же мама меня уговорила, сама купила мне тур в Грецию. Я начала собираться, но безо всякого желания и настроения.
За час до приезда такси, которое должно было отвезти меня в аэропорт, у меня снова зазвонили все телефоны. Как и в тот раз, правда, уже без пожара. Теперь я не стала метаться, а, наоборот, замерла, словно надеясь что-то услышать в тревожном перезвоне, что-то понять. Схватила трубку, послушала: треск и странный такой гул, словно слился шепот сотен людей. Мне стало страшно, почему – не знаю сама. И я сказала маме, что никуда не лечу. Та, устав меня переубеждать, ушла, хлопнув входной дверью. А через неделю в новостях сообщили, что «моя» турфирма разорилась и туристов теперь большие проблемы.
И все-таки я не одна
Через год я решила продать дом. Тяжело мне было в нем жить, каждая вещичка не просто напоминала, а кричала о Саше. Я думала, что со временем это пройдет, но нет, не проходило, а становилось только тяжелее и мучительнее. Подруга нашла мне риелтора, очень, по ее словам, надежного и порядочного, я позвонила ему и договорилась о встрече. И вот ровнехонько после этого разговора телефоны опять «ожили», и начался перезвон. Но я уже не испугалась, а просто набрала номер маклера и отменила встречу без объяснений. Остаток дня посвятила тому, что гуглила его фамилию и наконец обнаружила на одном из форумов сетования нескольких людей на то, что этот человек их обманул. Там были сообщения и пострашнее, правда, писали не сами жертвы, а те, кто их знал. Получалось, что так блестяще отрекомендованный приятельницей риелтор – «черный» маклер.
С той «доброжелательницей» я немедленно закончила всякие отношения, хотя и она, и ее протеже еще долго обрывали мне телефон, а под конец даже начали угрожать. Пришлось даже обратиться в полицию, после чего они от меня отстали. А дом продавать почему-то расхотелось. Странно, но постепенно мне становилось в нем все комфортнее и комфортнее, не так, как при Саше, конечно, но все же и не так стыло и страшно, как было после его смерти.
А тут еще щенок ко мне приблудился… И откуда взялся-то? До ближайшей деревни далеко, до города еще дальше, а он совсем маленький и доковылять больше километра не смог бы... Я подобрала этот нахальный и кусачий моток рыжей шерсти, и из него вырос красавец – ирландский сеттер. Мы с ним часами гуляли по лесу, он с разбегу прыгал в озеро, и я хохотала, глядя на синие круги волн, которые разбегались от этой маленькой плывущей торпеды. После прогулок я долго и тщательно вынимала колючки из шелковой шерсти и уговаривала щенка потерпеть еще немного, иначе нам эти колтуны никогда не вычесать. И как-то пришло понимание: никуда отсюда не уеду, это наш со Снапом дом, и нам здесь хорошо.
Ты здесь, любимый?
В последний раз телефоны зазвонили после моего знакомства с соседями, недавно построившими особняк по соседству и пригласившими меня в гости. В гости я, естественно, не пошла и постаралась мягко прекратить уже начавшиеся дружеские отношения. Кстати, разгадки этого перезвона я не знаю: ничего компрометирующего моих соседей я в интернете не нашла. Он – владелец маленькой фирмы, занимающейся пластиковыми окнами, она – домохозяйка. Детей нет. Но надо ли говорить, что перезвон стал для меня непререкаемым авторитетом, так что я и задумываться не стала. Теперь просто ограничивалась вежливыми кивками при встречах и была уверена, что соседи считают меня сбрендившей и непредсказуемой дамой. Ну и пусть! Кстати, отказавшись от добрых соседских отношений, я почему-то почувствовала такую легкость...
Но я не отшельница, конечно. Работать нужды нет, потому что Сашиных денег мне вполне хватает на безбедное существование, но несколько раз в год я езжу в Европу или на острова, поручая маме заботы о Снапе. Время от времени ко мне в гости приезжают друзья и бывшие коллеги по работе, они полюбили встречать у меня Новый год, да и мне самой это нравится.
И знаете, я поймала себя на том, что иногда... разговариваю с телефонами, чувствуя где-то там, в извилистости их проводов и в невесомости электричества, дух моего любимого. Глупости? Возможно. Но если эти глупости помогают жить, то, может, не такие они и глупости? Просто необъяснимости…