Отцвела душистая гречиха, Отложила мёд свой и пчела, И погоды заметалось лихо, Там, где дума пахаря жила. Гнёт ветрище колос до землицы, Нагоняя волны, как в реке, Посему, конечно же, не спится, У страды нет дела налегке. Скоро осень справится с обрядом, И с неё не взыщется ответ, Думал пахарь с погрустневшим взглядом, Ожидая на небе просвет. Разбежались тучи как-то в утро, Ослепило солнце желтизной, Осушив дороги все попутно, Задышали травы, как весной. Но не всё подвержено влиянию, Птицы, устремлённые на юг, Что ни день, то машут: «До свидания!», Описав последний полукруг. Не всегда понятна жизни сцена, Не для всех доходчив и мотив, Существует жажды перемена, У землицы права не спросив.
Отцвела душистая гречиха,
Отложила мёд свой и пчела,
И погоды заметалось лихо,
Там, где дума пахаря жила.
Гнёт ветрище колос до землицы,
Нагоняя волны, как в реке,
Посему, конечно же, не спится,
У страды нет дела налегке.
Скоро осень справится с обрядом,
И с неё не взыщется ответ,
Думал пахарь с погрустневшим взглядом,
Ожидая на небе просвет.
Разбежались тучи как-то в утро,
Ослепило солнце желтизной,
Осушив дороги все попутно,
Задышали травы, как весной.
Но не всё подвержено влиянию,
Птицы, устремлённые на юг,
Что ни день, то машут: «До свидания!»,
Описав последний полукруг.
Не всегда понятна жизни сцена,
Не для всех доходчив и мотив,
Существует жажды перемена,
У землицы права не спросив.